Шрифт:
Дорогие друзья!
Эта книга о трех величайших разведчиках-диверсантах. Их подвигов хватило бы на десятки жизней. По ним можно писать историю нашей страны.
В основу повествования положен большой исторический период от Испании и советско-финской войны, через Великую Отечественную до афганской и чеченской войн.
Судьбы этих людей по сегодняшним меркам столь фантастичны, что в них порою трудно поверить. Однако книга построена на твердой документальной основе, архивных документах, встречах и беседах с ветеранами разведки, с теми, кто хорошо знал героев моей книги.
Хаджи-Умар Мамсуров действовал в Испании, дружил с Кольцовым, Карменом, Хемингуэем, стал прообразом главного героя романа «По ком звонит колокол». В советско-финскую войну командовал лыжной диверсионной бригадой, которая одна из немногих успешно действовала в этом конфликте. В начале Великой Отечественной создавал диверсионные партизанские подразделения. Стал Героем Советского Союза, генерал-полковником. После войны был заместителем начальника военной разведки, создавал современные подразделения специального назначения.
Иван Банов в период Великой Отечественной войны успешно командовал оперативным разведывательно-диверсионным центром Разведуправления Красной Армии в тылу врага. Наносил огромный ущерб фашистам. Был опытным, высокопрофессиональным, талантливым командиром-диверсантом. Все попытки немцев уничтожить партизанский центр окончились неудачей. За свои подвиги удостоен звания Героя Советского Союза, ему присвоено высокое воинское звание генерал-майора.
Дмитрий Герасимов прошел путь от командира разведгруппы до начальника направления ГРУ, руководил диверсионной бригадой спецназа в Афганистане, позже возглавил управление специальных операций. Будучи командиром спецподразделения «Вымпел», вместе с «Альфой» уберег страну от гражданской войны. Был представлен к званию Героя Советского Союза. Получил орден Ленина.
Вот такие удивительные судьбы. И потому мне очень хочется рассказать о них.
С уважением, автор.
Генерал Хаджи – легенда разведки
Спецпоезд Маршала Советского Союза Климента Ворошилова стоял на запасных путях под Могилевом. Шел седьмой день войны.
Позавчера за Оршей его поезд завернули обратно. Ворошилов ругался, кричал, но железнодорожник стоял на своем. Это был кряжистый, крепкий мужчина, лет пятидесяти, в форменной черной фуражке, куртке. Как оказалось, в Гражданскую войну он служил в Первой конной под началом у Ворошилова.
Своего командира узнал сразу – в гимнастерке, с синими кавалерийскими петлицами, Ворошилов точь-в-точь как на предвоенном портрете, который висит у них в красном уголке рядом с портретом Кагановича.
– Товарищ маршал! Климент Ефремович! – увещевал разбушевавшегося Ворошилова железнодорожник. – Как же я вас пропущу? На следующем перегоне немецкие танки. Мне же никто этого не простит. Ехайте обратно в Оршу.
Ворошилов кипел, но поделать ничего не мог. Железнодорожник прав – немецкие танки перерезали железную дорогу на Минск. И он несолоно хлебавши возвратился в Оршу, а потом в Могилев.
Ворошилов сидел за большим столом, установленном посреди вагона, перебирал телеграммы, которые выучил почти наизусть, и слушал Шапошникова.
Борис Михайлович, бледный, больной, лежал здесь же на диване.
22 июня, после немецких ударов, связь со штабом Белорусского особого военного округа была потеряна. Никто толком не мог сказать, что произошло, где находится командующий округом Павлов со своими генералами, что с ними?
Беспокоила Ворошилова и судьба заместителей наркома, двух маршалов Бориса Шапошникова и Григория Кулика. Они находились в войсках – первый занимался вопросами строительства укрепрайонов на новой линии обороны, второй – инспектировал войска.
К счастью, вчера к западу от Могилева полковник Хаджи Мамсуров, откомандированный в его распоряжение, отыскал маршала Шапошникова. Вместе с ним был и командарм 1-го ранга Павлов со своим штабом.
Ворошилов поехал сам, забрал Шапошникова и вот теперь слушал горький рассказ Бориса Михайловича. В маршальском вагоне находились также полковники Хаджи Мамсуров и Гай Туманян. Они помогали Ворошилову наводить порядок в войсках, а главное – разворачивали партизанское диверсионное движение.
Климент Ворошилов опять перебрал телеграммы из Москвы. Ни одной доброй новости. Отступление, бегство, прорыв немцев, окружение… И это по всему советско-германскому фронту. Маршал протянул пачку телеграмм Мамсурову. Тот молча читал, передавал листки Туманяну. Лица полковников темнели.
Маршал вспомнил командующего Дмитрия Павлова, когда тот при их встрече отдавал рапорт. Осунувшийся, постаревший за два дня войны, он тянул ладонь к козырьку. Но ладонь не слушалась хозяина, рука дрожала, пальцы дергались… Что он мог сказать теперь в свое оправдание?
Подбежал испуганный комиссар Фоминых. Фуражка набок, вздернута вверх. Ворошилов заскрипел зубами.
– Твою мать… Член Военного совета, бездельник… Спишь?
Фоминых лишь промычал что-то невнятное и отчаянно замотал головой.
Тем временем Шапошников закончил свой рассказ, замолчал и повернулся к Ворошилову.
– Н-да… – протянул Климент Ефремович, – наверное, как в старой русской пословице, допустим до Можая, а от Можая – гнать будем.
В вагоне стало тихо. Мамсуров глядел на Туманяна. Как позже будет вспоминать сам Хаджи Джиорович, после этих слов у него мороз пробежал по коже. Неужто действительно немец до Можая дойдет?
В эту минуту в дверь вагона постучали: на пороге стоял командующий округом Дмитрий Григорьевич Павлов. Он приехал доложить обстановку.
Ворошилов кивком головы пригласил его к карте, которая была разложена тут же на столе. Поднялся и Шапошников. Они оба внимательно слушали доклад командующего.
Чем больше говорил Павлов, тем угрюмее становились лица Ворошилова и Шапошникова. Они и без него знали обстановку, но в устах командующего события последних дней прозвучали еще более трагически.
Едва дослушав доклад Павлова, Ворошилов взорвался.
– Помнишь, как ты жалобу на меня написал товарищу Сталину? – вопрошал Ворошилов. – Мол, зажимаю твой рост, не даю двигаться молодым. Да тебе не округ, дивизию доверить нельзя.