Чтение онлайн

В данном предприятии большую роль сыграл личный переводчик Власова, Сунь Кюйчи. Двадцатидевятилетний Сунь был юристом по образованию, приписанным к русской миссии отделом печати Военного министерства. Человек умный и разносторонний, он скоро подружился с Власовым. Суня особенно поражала способность Власова сосредотачивать все силы на решении непосредственных задач. Русский офицер умел отодвигать в сторону все остальное и никогда не выпивал в служебное время. Он не раз демонстрировал личную храбрость. Поскольку во время разведывательных операций постоянно существовала опасность попасть в плен к японцам, Власов приказывал всегда находившемуся рядом Суню застрелить его в критической ситуации.

Вне службы Власов проявлял себя как человек веселый и простой. Он воздерживался от споров на политические темы и никогда не занимался пропагандой коммунистического образа жизни. От прямых вопросов он обычно уходил, отшучиваясь как-то так: я-де простой солдат, пусть о политике судят политики, которые лучше разбираются в таких вопросах. Он предпочитал не высказываться критически о положении в Советском Союзе, хотя по многим его косвенным замечаниям можно было бы сделать вывод о том, что Власов не принадлежал к числу сторонников сталинских методов руководства.

Низкорослые китайские лошадки мало подходили для человека такого телосложения, как Власов, потому верхом он представлял собой довольно комическое зрелище.

— С судьбой не поспоришь, — как-то заявил он Суню. — Я Дон Кихот, а ты мой Санчо Панса.

Закончив задание в качестве помощника при Чжень Цзышане, Власов сделался начальником штаба группы советников. После почти года, проведенного в Китае, в ноябре 1939 г. он был отозван в СССР. На прощальном банкете, который дал в его честь маршал Чан Кайши, Власову вручили орден Юнь-Ги («Благословенное облако»), а жена маршала подарила золотые часы. Однако во время остановки в Алма-Ате на пути домой все подарки у него и его спутников изъяли под предлогом «регистрации», так что никто больше их никогда не видел. [12]

По приезде домой Власов обнаружил, что очень многое изменилось. СССР подписал пакт о ненападении с Германией; Польша подверглась разделу; Латвия, Эстония и Литва влились в состав СССР; Красная Армия столкнулась с трудностями в ходе финской войны. И над всем этим мрачной тенью маячил сталинский террор. Мысли о том, для чего делалась революция и во что она в итоге вылилась, тяготили Власова. Однако он считал, что политические вопросы не его дело — так или иначе, он был не в силах что-либо изменить, — и с головой погрузился в работу. Дел же было более чем достаточно, поскольку вскоре после возвращения его назначили командиром 99-й стрелковой дивизии. В этой дивизии, считавшейся худшей в армии, несли службу солдаты пяти разных национальностей, некоторые из которых едва говорили по-русски.

Быть в ту пору командиром в Красной Армии было отнюдь не просто. Помимо всех обычных обязанностей, немало времени приходилось тратить на участие в партсобраниях, посещать которые являлось важнейшей обязанностью всех членов партии. Любой коммунист — будь то прачка или коновод — мог подвергнуть критике вопросы, в которых она или он зачастую ничего не смыслили. Так, например, однажды некий истопник выступил с критикой Власова как дивизионного командира. Когда же Власов заметил товарищу, что он не может судить о том, как надо руководить дивизией, тот ответил, что все коммунисты равны, а ему (Власову) надлежит лучшим образом выполнять свои обязанности.

Чтобы не утратить авторитет и попросту не превратиться в посмешище, Власов решил контратаковать. На следующее утро он наведался в штабное помещение за час до начала рабочего дня и застал истопника спящим перед холодной печью. Командир немедленно отправил нерадивого истопника на гауптвахту сроком на двадцать суток за халатное отношение к служебным обязанностям. Контрудар принес желаемые плоды — Власов спас свой престиж. Однако не все кончилось так просто — понадобилось потратить немало сил на «подковерную» борьбу, необходимо было найти контакт с дивизионным комиссаром, который имел право при желании отменять приказы командира.

Правительство создало институт политработников и комиссаров из-за недоверия к военным, оно побаивалось, что однажды армия повернет оружие против режима. В 1928 г. Иван Уншлихт — видный деятель своего времени — так высказался по случаю празднования десятилетней годовщины Красной Армии: «Товарищи, не забывайте, что костяк нашей рабоче-крестьянской армии состоит из молодых представителей крестьянства, которые вступают в нее, находясь под властью настроений, преобладающих в деревне… и настроения эти враждебны нам!» [13]

Несмотря на подобные тенденции и невзирая на иные сложности, Власову удалось повысить уровень дисциплины и боевой подготовки дивизии. 4 июня 1940 г., всего за несколько месяцев до своего сорокалетия, он стал генерал-майором. [14]

Вскоре после этого он впервые после окончания командировки в Китай провел отпуск в родном селе. Ездить домой в отпуск было делом дорогостоящим. Он служил предметом гордости многочисленной родни и всех односельчан. Его приезд всегда был событием, от него ждали приглашений, подарков. И хотя он вынужден был потом месяцами отказывать себе во всем, Власов не считал себя вправе лишить удовольствия родных и близких. Между тем его пожилой отец упорно не желал верить в то, что сын живет лишь на жалованье.

— В мое время, — говаривал он, — на одном фураже для эскадрона можно было наэкономить достаточно, чтобы купить небольшой домик.

Отец Андрея служил в молодости в кавалерийском гвардейском полку, демобилизовался в чине унтер-офицера и с тех пор то и дело вспоминал былое. Убежденный монархист, он не скрывал того, что новый порядок не по нему.

В 1933 г. Власов женился на женщине-враче из соседнего села, которая родила сына в то время, пока муж находился в Китае. Имущество родителей жены Власова, признанных «кулаками», было экспроприировано, и, чтобы не ставить под удар карьеру мужа, ей пришлось отказаться от них. Между тем Власов тайно оказывал поддержку попавшим в беду тестю и теще. Судьба старшего брата, Ивана, принимавшего участие в мятеже в 1919 г. и расстрелянного в ходе его, была еще одной из тщательно охраняемых семейных тайн Власовых.

Летом 1940 г. высший командный состав Красной Армии обрушился с критикой на военных комиссаров, обвиняя последних в поражениях, понесенных в финской войне. В борьбе принял участие и Власов, который таким образом дебютировал на военно-политическом поприще. На партийных собраниях в войсках Киевского военного округа он отстаивал мнение, что политическая пропаганда не может являться самоцелью, а должна служить основополагающей цели — повышению боевой подготовки личного состава. [15]