Чтение онлайн

— Но ведь здесь ничего не уцелело!

— С пустыми руками не уйду! — повторил упрямо Малыш. — Он хотел свою кровать, вот пусть ее и получит.

— Черт возьми! — ругнулся я. — Что проку от обломков?

Малыш ползал по снегу, собирая их, был глух ко всем просьбам и не обращал внимания на угрозы. Русский пулеметчик открыл огонь, я нырнул в ближайшую нору и притаился там. Малыш спокойно продолжал свое дело. Пулемет перестал стрелять, я хотел высунуть голову и сказать Малышу, что нужно уходить, но тут вспыхнул прожектор, и Малыш с обломками предстал во всем своем идиотизме. С русской стороны послышались громкие крики и взрывы смеха. Я снова притаился в своей норе, а Малыш вскинул над головой кулак и погрозил.

— Выключите свет, болваны, вы слепите меня!

К моему удивлению, русские выключили прожектор безропотно.

— Я убираюсь отсюда! — крикнул я, выскочил из снеговой норы и бегом пустился прочь, пока русские не одумались.

С их позиций доносился веселый смех, но я понимал, что их веселье может в любой миг смениться яростью.

До Гумрака мы добрались без происшествий, и Малыш злорадно протянул Порте кучу железных обломков и лоскутьев брезента.

— Пожалуйста.

Порта глянул на них.

— Что это?

— Старая колесница, — ответил Малыш ликующе. — Та кровать, которую ты просил… Я головой рисковал ради этого хлама. Русские пытались застрелить меня, правда, Свен?

— Не стоит говорить так категорически, — ответил я раздраженно. — По-моему, они были вдребезги пьяны.

Генерал [81] СС Пауль Аугсберг [82] явился в штаб 6-й армии и потребовал встречи с генералом Паулюсом.

— Герр генерал! — начал Аугсберг вполне почтительно, однако тон его говорил, что он пришел по важному делу и не может попусту тратить время. — Считаю совершенно необходимым, чтобы немедленно был отдан приказ прорываться сквозь позиции русских. Пытаться продолжать сражение таким образом — сущее безумие, и все это понимают. При нынешнем положении вещей у нас хватит танков и тяжелой артиллерии, чтобы прорваться. Только разрешите, и я докажу это вам! Но через несколько дней такой возможности уже не будет… Смотрите! — Он воодушевленно ткнул пальцем в стенную карту. — Попытку нужно сделать вот здесь… возле Каслановки. В этом месте позиции противника не эшелонированы в глубину. У нас есть превосходная возможность прорваться.

— Генерал Аугсберг, — ответил с улыбкой Паулюс, — вы прекрасно понимаете, что просите о невозможном. Фюрер отдал совершенно ясный приказ: мы должны сохранять свои позиции и оборонять их.

— Оборонять? Оборонять? Чем, черт побери? Снежками и трупами?

Паулюс слегка пожал плечами. Генерал Аугсберг подался к нему через стол.

— Что ж, пусть так! Раз Гитлер велит оставаться здесь, надо оставаться… но давайте хотя бы сообщим русским, что готовы к переговорам!

Паулюс покачал головой.

— Никаких переговоров, генерал Аугсберг. Приказ фюрера совершенно категоричен. Мы остаемся здесь и сражаемся.

Аугсберг распрямился. Вытянув лицо и вскинув брови, уставился с высоты своего роста на Паулюса.

— Можно узнать, с какой целью? Вы умышленно хотите довести солдат до крайности? Хотите, чтобы они взбунтовались против нас и покончили с нами?

— Не опасайтесь этого, генерал. Немецкие солдаты никогда не взбунтуются против своих офицеров, в них глубоко укоренилась привычка к повиновению. Все успехи нашей страны основаны на нерушимой цепи повиновения от низшего ее звена до высшего…

— Слепого повиновения! — резко произнес Аугсберг. — Бездумного, нерассуждающего…

— Может быть, и так, однако это качество в конце концов приведет нас к победе. Пусть в настоящее время положение дел выглядит мрачно, но не стоит падать духом из-за малозначительной неудачи, генерал Аугсберг. В итоге мы победим. Немцы ничего не делают наполовину.

— Похоже, да, — злобно сказал Аугсберг. — Разумеется, никто не сможет нас обвинить, что мы были разбиты наполовину под Сталинградом… нешуточная, полномасштабная бойня!

Он резко повернулся и вышел из кабинета, раздраженно зашагал по громадным, широким коридорам бывшего здания НКВД. Вокруг кабинетов генерала Паулюса и его штабистов были сложены штабелями тела немецких солдат. Вдоль стен наподобие мешков с песком высились замерзшие трупы. Достойные солдаты отечества даже в смерти.

Генерал Аугсберг продолжал путь по коридорам, где бок о бок лежали больные и раненые, умирая на каменном полу. Прошел через находившуюся рядом с операционной комнату. Она была полна трупов и ампутированных конечностей, небрежно разбросанных по полу. Несколько человек, возможно, были еще живы, но хирурги махнули на них рукой, как на безнадежных. В углу сидел, сжавшись, с бессмысленным взглядом и полными слез глазами генерал фон Даниэльс. Губы его беззвучно шевелились, нижняя дрожала. Генерал Даниэльс потерял целую дивизию — 176-ю пехотную [83] . Все семнадцать тысяч человек были уничтожены русскими; теперь их командир оплакивал своих покойников и утраченные надежды, разум его был безнадежно сокрушен. Генерал Аугсберг остановился, посмотрел на него, покачал головой и пошел дальше.

Другие офицеры, которых он миновал, с виноватыми лицами и втянутыми в плечи головами, таясь, проскальзывали в тени стен… старшие офицеры, выполнявшие приказ сражаться до последнего солдата, до последнего патрона, отправившие полицию вермахта даже в госпитали вытаскивать раненых биться за отечество, и теперь, загубив много тысяч чужих жизней, твердо намеревались сохранить собственные. Их взгляды были обращены на далекую Волгу, на бегство любой ценой от упорного сражения до последнего солдата и растущих гор трупов.

Генерал Аугсберг пересек двор и продолжал путь среди черных, все еще дымившихся развалин. Внизу по улице проходила длинная, узкая, беспорядочная колонна унылых солдат. Они были одеты в лохмотья, головы их свешивались на грудь, ноги волочились, плечи сутулились. Генерал Аугсберг стоял, глядя на них. Немецкая армия en route [84] бог весть куда, бог весть зачем. Солдаты просто бросятся в снег и будут стрелять наобум, пока не кончатся патроны. Их смерть была неизбежной и бессмысленной.