Чтение онлайн

— Слышали? — спросил секретарь обкома. — Гонять машину надо с толком.

Разговор обещал быть долгим. Приехали Синягин и Волнов. Синягин начал отчитывать Батова.

— Михаил Федорович, мы должны предъявить тебе счет сполна. Ты народ подраспустил. Кто дал волю колхозам в напряженное время отпускать работников? Подают заявления и уходят…

Батов улыбнулся.

— Ну что ж, уходят, а потом приходят. Люди поняли, что колхоз никого не держит. Колхоз — коллективное и добровольное хозяйство. А что люди имеют право уйти — это подтягивает нерадивых председателей.

Синягин сделал паузу, видимо, ожидая, как отреагирует секретарь обкома, но тот молчал. Тогда Синягин подвинул ближе к себе бумажки с дорожными записями и надел очки.

— Ну что ж, начнем с Александровки, — объявил он. — Хозяйство здесь крупное и председатель на месте. Но полит-массовая работа налажена слабо. Секретарь парткома культ себе создает.

— В генералах коммуны ходит, — подсказал кто-то.

Еремин вдруг расхохотался:

— А что? Сказал какой-то председатель сельского Совета— и живет, — и лицо Виктора Борисовича просияло, — и живет! Мне просто нравится. Почему бы, в самом деле, в своей профессии не называться генералом, почему? Мы хотим поднять сельское хозяйство на такую высоту, которая, может быть, под силу только боевым генералам. Очень кстати! Между прочим, я об этом не раз думаю. Добрая идея. Колхозные генералы в сражениях за хлеб не боятся и голову свою положить… А председатель сельского Совета, от которого все это пошло, видимо, своим характером, делами выражал идею коммуны. Верно, судя по всему, думал председатель… Генерал колхозной коммуны… Для него была важна сама идея… И если эти слова живут — значит, люди видят в них смысл…

— Виктор Борисович… — хотел что-то сказать Синягин.

— Еще что интересного, товарищи? — спросил Еремин.

— Будем иметь не кондиционное зерно, — хмуро ответил Синягин.

Волнов многозначительно посмотрел на Батова: тот молчал.

— Идет уборка, каждый человек на счету, а из Александровки уехал избач, — вдруг резко сказал Синягин.

— Так что ж, Михаил Федорович? — спросил Еремин.

Батов улыбнулся.

— Других случаев ухода из колхоза я не знаю, а избач Никифор Отрада действительно ушел, вернее, убежал из колхоза по сугубо сердечным делам. Любовь не удалась. От стыда убежал парень.

— Вот ведь какие несговорчивые девушки в Александровке! А я и не знал, — смеясь, говорил Еремин. — За это, конечно, Русакова следует привлечь к суровой партийной ответственности.

— Напрасно смеетесь, Виктор Борисович, — не выдержал Синягин.

— А мне думается, не напрасно. Как вы находите, товарищи?

Секретари райкомов с трудом сдерживали улыбки, весело заговорили между собой.

— Хорошо, что избач просто убежал, а не поступил как Отелло.

— Верно, иначе бы Русакову совсем крышка.

— Но шутки в сторону, — серьезно проговорил Еремин. — Михаил Федорович, какое зерно поступает на заготовительные пункты?

— Нужной кондиции. Зерно хорошо обрабатывается на токах.

Волнов слушал и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. А в душе кипело: не совещание — балаган. Где руководящие указания? И секретарь обкома плывет по течению. Но высказать это Волнов, конечно, не решился. При всей своей строгости в отношениях с подчиненными, он не отваживался смело и открыто возражать вышестоящим.

Злил Волнова и Синягин. С чего начал! Не нашел более серьезного вопроса. И Синягин, словно подслушал мысли Волнова:

— Виктор Борисович… — попытался он что-то сказать.

— Одну минутку, товарищ Синягин… Я хорошо помню свою поездку к александровцам. Народ мне понравился — дружный, башковитый, инициативный. И рад, что не обманулся в своей оценке. Для таких людей, видите, и погода не помеха.

Волнов хмурился и кусал тонкие губы.

Курденко, сидевший рядом с Ереминым, был молчалив и задумчив; ни одной реплики, ни одного слова. У Волнова была на него большая надежда.

«Возможно, впрочем, что сейчас и незачем ему выступать — разговор ведь общий, директивный. Подождем до утра», — решает Волнов, в то же время думая о том, что Синягин — неумный и негибкий человек — испортил все дело.

«Вот завтра будет разговор о ПТС, — продолжает свои мысли Волнов, — тогда и попробуем доказать, кто прав, кто виноват. Все поймут, что Батов потакает отсталым элементам в колхозах. ПТС — живой пример тому».

Секретарь обкома, видимо, не хотел этот разговор откладывать на завтра и попросил Батова рассказать о ПТС.

Батов поднялся.

— Садись, садись.

Батов тем не менее остался стоять, он не любил на людях говорить сидя. Ни в ходе доклада, ни после Еремин не задал ему ни одного вопроса. Волнов растерялся. Синягин молча рылся в своих записках. Молчал и Курденко. Делать было нечего — Волнов попросил слова. Как всегда говорил он горячо, на этот раз даже особенно убедительно. Еремин с удовольствием, казалось, слушал его. И с чувством человека, сумевшего убедить всех в своей дальновидности, Волнов посмотрел на Батова. Батов не отвел взгляда, и Волнов, по крайней мере так показалось ему, заметил в глазах Батова еле уловимые искорки смеха. И снова Волнову стало как-то не по себе.

Слово взял Курденко. Говорил он резко: Батов, именно Батов завалил крайне полезное дело. Он особенно нажимал на то, что идею ПТС подхватила другая область. Выступление Курденко понравилось Волнову: головастый, Порфирий Иванович, головастый. Не чета этому слюнтяю Синягину.

— Главные точки зрения высказаны, — обратился Еремин к собравшимся. — Я прошу секретарей райкомов поразмыслить над слышанным. Дело, как видите, сложное, — и, сославшись на поздний час, попросил перенести разговор на завтра.

На другой день Еремин предложил Волнову поехать с ним по колхозам.

Начали с Александровки. Здесь побывали в поле, на току, у комбайнов… Волнов заметил такую деталь: всего один раз был секретарь обкома в колхозе «Коммуна», а уже завел знакомых и сейчас, пожимая им руки, разговаривал с ними, как со старыми приятелями. Захватив с собой бригадира Мартьянова, поехали в село. Мартьянов сообщил, что Русаков, да и Чернышев сейчас заняты комсомольским вопросом.

— Мой сын, комсомолец, — улыбаясь добавил он, — тоже там, среди партийных. Хотим к каждому комбайнеру и трактористу по хлопцу прикрепить, чтоб к земле привыкали.