Чтение онлайн

— Дом опозорила, — кричал Егор Егорыч, — отца опозорила! Убью!

Но убить не убил, а только потом долго откашливался и ругался в горнице и наотрез отказался от ужина.

У сортовых амбаров Русаков нашел заведующего током Шапкина.

— Понимаешь, Иван Иванович. Бабы денег на выпивку не дают, а что-то больно часто пьянствуют у нас некоторые мужики. Откуда столько денег берут? Как ты это объясняешь?

— Да ведь ясно, как.

— Если ясно, то почему ты ушами хлопаешь?

— Каких сторожей ни поставить, Сергей Павлович, от своих зерно не укараулишь.

— Это как же так? — возмутился Русаков.

— Эх, Сергей Павлович! Воровство всякое бывает. Вот пример. Я у тебя папиросы тайком из кармана вытащил иль деньги — это настоящее воровство. Никто из односельчан за меня не заступится, осудят. А вот мешок зерна насыпь и пропей его — разве это воровство? Здесь мой труд вложен. И если раньше мой труд не оплачен бывал полностью, значит, я и беру из колхозного свое, трудовое. Вот они, какие понятия! Было времечко — за одну свеклицу год давали, а сейчас — жизнь добрее стала.

— Так-то было, а воруют теперь!

Шапкин замялся. Русаков внимательно следил за ним.

— А потому, дорогой мой, — не дожидаясь ответа Шапкина, заговорил Сергей. — О чем ты тут толкуешь… эти люди с умыслом, воры, Иначе говоря. И воруют они не оттого, что им нечего есть, а на водку! Воры эти злостные, они заранее нашли себе чуть ли не юридическое оправдание. Ты думал над тем, как прекратить воровство?

Шапкин почесал затылок.

— Конечно, постараемся… Усилим караул…

— Если пропадет еще хоть килограмм, — раздельно произнес Русаков, — отвечать будешь перед всем колхозом!

«Много вас развелось таких…» — хотел было сказать Шапкин, и другому, может быть, и сказал бы, но тут промолчал, лишь изменился в голосе:

— Да я что, Сергей Павлович… Ведь не пойман никто.

— А ты поймай! — отрезал Русаков. — Ты обязан смотреть за зерном.

Шапкин понял; с агрономом не шути — погладит и против шерсти. После разговора он немедля запряг лошаденку и рысью засеменил на ток.

«Ишь ты, понятия, дескать, другие пошли… — Провожая взглядом Шапкина, Русаков неожиданно для себя решил: — А что, если Мокея сделать заведующим током? Пожалуй, было бы неплохо. Временно хотя бы. Пчеловодству не убудет от этого. Хоть и с одной ногой Мокей, да караульную службу наладит. А если еще подкинуть несколько словечек о политической важности его поста… расшибется в доску, покажет ворам кузькину мать…» — И Русаков по-хорошему улыбнулся.

От амбаров Сергей пришел в правление. Чернышев уехал на огороды и должен был вернуться, чтобы захватить его в поле. Русаков стоял на крыльце правления и рассеянно смотрел вдоль улицы.

«Вот они — пьяницы… Тащут на водку, им, видишь ли, труд «неоплачен»!»

На ловца — и зверь: сам дядя Мокей идет себе, ковыляя.

— Сергей Павлович, добрый день. Что-то вы, смотрю, призадумались?

— День добрый, дядя Мокей.

«Надо бы сказать о своем предложении Мокею. Но нельзя: разговор должен быть отложен до председателя».

— Вы куда в плаще-то собрались, неужто в поле? Так ведь дождик-то уже за тысячу верст.

— В поле, — согласился Русаков.

Повстречавшись с Русаковым, Мокей, конечно, не мог обойтись двумя-тремя словами. Он и подходил-то к крыльцу бодрой своей, прихрамывающей походкой, заранее предвкушая удовольствие от разговора, и глаза его светились блаженно: вот, мол, и я здесь, товарищ секретарь и товарищ агроном. Давненько мы с вами не «балакали». Но и тут Мокея постигло огорчение. Поговорить с Русаковым так и не пришлось. Подъехала «Волга» Чернышева. И Мокей, дав дорогу Русакову, огорченно сказал:

— А говорят, Сергей Павлович, мы обогнали с уборкой бельщинских?

— Кто это вам сказал, дядя Мокей?

— Я так думаю.

— А, думать не возбраняется, — засмеялся Сергей и сел в машину.

Через недельки две весточка от Никифора пришла. У тетки он, что на Урале жила. Сначала бурно обсуждали эти события, но шло время, и постепенно интерес к Никифору Отраде остыл.

Выполняя обещание, Русаков попросил Шелеста взять Валерку Мартьянова себе в помощники. Парнишка хороший. Поработает сезон, а там на комбайнера пойдет учиться. Аркадий согласился,

Валерка сразу понравился ему: уж очень быстрый. Что ни скажи ему — все бегом да бегом…

— Ты что, или землю кругом решил обежать? — шутил Аркадий. — Подожди — за свой век набегаешься.

А еще поражал Валерка своей рассудительностью.

— Деловой человек в жизни не пропадет. Деловой человек всегда найдет выход, — ему трудности нипочем, — делился с Шелестом своей мудростью мальчишка.

— Значит, деловым человеком хочешь стать?

— Ага, — соглашался Валерка. — Только я хочу быть комбайнером. — В темных сияющих глазах отражалась вся душа подростка — чистая и наивная. — Отец меня в город хочет послать. А толку-то: там перину пуховую не приготовили. И работа еще, и специальность — что журавль в небе…

— Мозговатый ты парень, — похвалил Аркадий. — Правда, журавль — он еще в небе…

Шли дни — Шелест и его помощник все больше свыкались.

И вдруг разразилась ссора…

Случилось все утром, до работы. Валерка, пользуясь тем, что Шелест еще не пришел, забрался на комбайн и по-своему пустил его. В результате — запорол шестеренку. Шелест рассердился и принялся ругать его. Если бы Валерка промолчал, то, может быть, скандал бы и прекратился сам собой, но мальчишка надулся, покраснел.

— Ругаться-то все мастера, а показать жалко…

Шелеста взорвало: я для него всей душой, а он — вон какой неблагодарный!

— Катись ко всем чертям!.. Тоже мне деловой человек.