Чтение онлайн

— Знаю, что не министр, — кривя рот в усмешке, согласился Ярцев. — Я это хорошо понимаю. Но ты тот, кто травил честных людей ради своего благополучия, тот, кто, получив диплом агронома…

— Уходи вон! — закричал, собравшись с духом, Волнов.

— Я уйду, — сказал Ярцев. — Можешь не выгонять. Но я пойду в райком и кое-что там напомню. И про пшеничку у Заячьей горы припомню — не тот предшественник… А ты как? Пойдет, я — начальник управления! А что вышло? Еле пять центнеров собрали с гектара. Ну, кто был прав?

Ярцев брезгливо смерил Волнова взглядом и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинета.

Пораженный Волнов остался стоять на месте, крепко сжав тонкие губы: «Какая наглость! Вот оно — нанянчились! Русаков всем дорожку показывает… Вот с такими дай хлеб, войди в первую шеренгу. Расшаталась дисциплина совсем, а Батов поддакивает. Ничего, я еще силен, я еще могу… Посмотрим, кто под какой звездой в этой жизни ходит…»

Часа через полтора Волнов был на стане у механизаторов. Не дожидаясь, пока прибудет колхозное руководство, приказал Остроухову перебросить все трактора на зябь.

Недовольный, он сел в машину и поехал в правление. Но, увидев в стороне от дороги комбайн, приказал шоферу завернуть. Здесь он и встретился с Русаковым. Агроном — в простой спортивной куртке. Заметно осунулся. Обветренное лицо в темных пятнах, волосы разметал ветер.

Волнов невнятно поздоровался, разговор начал сразу в резких тонах.

— Опять отсебятина!..

Русаков не узнавал Волнова — таким злым он видел его впервые. Раздраженность, грубость, нежелание выслушать, понять… Тот ли это Волнов, который когда-то приглашал работать Сергея Русакова к себе в управление?

Сергей и не думал оправдываться — он хотел доказать свою правоту. Но Волнов был неумолим.

— Игнорировать район? Нет — этого не будет.

И, сев в машину, тотчас уехал.

На стану Волнов появился к вечеру. Каково же было его удивление, когда он узнал, что Русаков не выполнил его распоряжения: машины работали так же, как до его приезда.

— Как это понять? — резко бросил Волнов.

— Здесь я агроном, — твердо сказал Русаков, немного побледнев.

— Как ты? А район? А я?..

— В колхозе хозяин — агроном, Петр Степанович, — настойчиво и твердо сказал Русаков, — об этом ясно сказано в решениях…

Волнов на минуту опешил.

Отстраняю, — губы Волнова тряслись, желваки нервно подергивались. — Немедленно отстраняю тебя, Русаков, от работы. Мне не нужны самовольничающие, спесь свою можешь оставить при себе.

— Если вы имеете право на это. Но пора, давно уже, товарищ Волнов, считаться с колхозными агрономами.

Волнов в своем решении остался тверд.

— Немедленно отстраняю…

И он эффектно хлопнул дверцей машины.

Когда Волнов уехал, Тимоха Маркелов с опаской спросил Русакова, как быть далее.

— Работайте, как работали, — стараясь быть спокойным, сказал Русаков.

Тимоха Маркелов не стал допытываться подробностей, ему было все ясно; присутствуя при стычке Волнова и Русакова, он невольно подумал про себя, что Русаков и Волнов — два сильных характера и что, как говорится, коса на камень…

«Вот это парень, — поглядывая на Русакова, подумал Маркелов. — Кого? Самого Волнова не побоялся. И вправду говорят, весь в отца. Тот за колхоз в огонь шел, и этот… словом, тоже генерал».

И Тимоха Маркелов быстро зашагал к трактору.

«Чего там, честно… генерал… коммуны».

Посмотрев вслед «Волге», Русаков закурил, но, вспомнив слово, данное жене, бросил папироску, а затем снова стал шарить по карманам куртки и, когда убедился, что папирос нет, подошел закурить к Беднякову.

Вместо того чтобы отправиться домой, Русаков еще раз заехал к механизаторам, потом в бригаду Мартьянова, оттуда на ферму, в кузницу и к амбарам, где принимали сортовое зерно, но ездил просто так, чтобы успокоиться.

На душе по-прежнему было тягостно.

«Черт с ним, с Волновым, — подумал Сергей. — Уйду отсюда. Работы я, что ль, себе не найду? Поеду в Пензу, а то еще куда-нибудь… Да к черту все, уеду».

От амбаров Сергей направился домой пешком. Мысль об отъезде из Александровки становилась все тверже и тверже. Вот закончим уборку… А если хотят — и раньше уеду…

Перед выгоном его нагнал на машине председатель.

— Садись, — сказал он.

Сел. Оба молчали.

Чернышев как будто нарочно колесил с Русаковым по участкам. Может быть, он хотел так развеять мрачное настроение Русакова?

Перекидывались отрывистыми фразами. О Волнове ни слова, и о том, что произошло, — ни слова.

По дороге в первую бригаду Сергей увидел брата Ивана. Возбужденно-радостный, Иван замахал руками и закричал:

— Сын у тебя, Серега, сын!

Сергей растерялся, застыл, пораженный счастливой новостью.

— Чего ты стоишь, сын же у тебя, — улыбаясь сказал Чернышев, — садись в машину и жми на все педали.

— А вы?

— Пешочком дойду. Здесь до бригады три километра. Мне, старику, полезно.

Иван Русаков остановил комбайн, снял очки, вытер со лба пот и легко прыгнул на жнивье. Машины под зерно все не было. Ссыпай пшеницу хоть на землю.

Иван злой ходил по жнивью, разминая затекшие ноги. «День выдался на славу, сколько смахнуть можно, так нет…» Иван работал с мыслью показать брату, на что он способен, и заодно утереть нос Аркашке Шелесту, комбайнеру, известному на всю округу. С первых дней, как Иван получил комбайн, между ним и Шелестом началось негласное соревнование. Сегодня бы мог опередить Шелеста, и вот — на тебе.