Чтение онлайн

В офицерском собрании пили вино, шутили и злобствовали, чаще всего за глаза. Поэтому иногда случались дуэли. Не избежал ее и Кюхельбекер. Оскорбленный какими-то слухами, исходившими от родственника главнокомандующего Николая Николаевича Похвиснева, Вильгельм Карлович прилюдно отвесил ему звучную пощечину. Поединок закончился без крови, но нашему «ермоловцу» пришлось подать прошение об отставке по состоянию здоровья и спешно покинуть Тифлис. Алексей Петрович не стал портить ему и без того подмоченную репутацию и ограничился достаточно сдержанной характеристикой: «По краткости времени его пребывания здесь мало употребляем был в должности, и потому собственно по делам службы способности его неизведаны»{585}.

Во время продолжительного отсутствия Ермолова в его владениях стали назревать волнения. В связи с этим забот у главнокомандующего заметно прибавилось. Но об этом в следующей главе…

Алексей Петрович «умиротворил» уже несколько чеченских и дагестанских провинций, подчинив их своей власти не формально, как это было при его предшественниках, а фактически.

И только Султан-Ахмет-хан аварский по-прежнему чувствовал себя независимым правителем, хотя и лишился уже за измену и чина генерал-майора, и, что особенно неприятно, приличного содержания от русского правительства. С этим надо было как-то кончать. Но как? Очень просто: заставить его жить под постоянной угрозой низложения.

Ермолов нашёл среди родственников аварского хана молодого человека, которому по местным законам могли принадлежать права на управление Аварским ханством, пусть даже с оговоркой. Таким оказался Сурхай, сын Гебека, который после смерти брата, знаменитого Омар-хана, должен был получить власть вместе с женой покойного Гихили.

У вдовы Омар-хана, однако, были свои планы. Она приказала убить Гебека. Власть над Аварией получил Султан-Ахмед-бек мехтулинский. Ему и досталась коварная Гихили. Этим, однако, не завершились шекспировские страсти в горах Дагестана, но режиссёром их выступил наместник русского царя на Кавказе генерал Ермолов.

Сурхай, красивый и даровитый юноша, рождённый от неравного брака, казалось, не мог быть опасным соперником Султан-Ахмед-хану. Понимая это, он покинул родину и жил в Кюре, не принимая даже пассивного участия в борьбе за власть. Из небытия его вытащил генерал Ермолов, обещавший ему в случае успеха власть над Аварией, чин генерал-майора и пять тысяч рублей жалованья от русского правительства. Молодой человек согласился сыграть заглавную роль в этом очень ответственном и, скажу прямо, опасном для жизни политическом спектакле.

Так Сурхай стал единственным наследником аварского престола. Теперь важно было сделать его популярным и необходимым народу. Наместник выдал ему особую печать. Человек, обладавший документом, скреплённым этой печатью, получал неограниченные возможности общения с русскими подданными, в том числе торговли с ними, что строжайше запрещалось всем остальным.

Число сторонников Сурхая быстро росло, и Ермолов выжидал лишь удобного случая, чтобы объявить его ханом. Это обстоятельство заставляло Султан-Ахмеда постоянно думать о том, как сохранить свою власть. Примирение с русскими стало невозможным. Не случайно под влиянием аварского правителя по Дагестану прокатилась волна народных возмущений, главным действующим лицом которых стал Аммалат-бек, прославленный писателем-декабристом Александром Александровичем Бестужевым-Марлинским в одноименной повести, опубликованной в первых книгах журнала «Московский телеграф» за 1832 год{586}.

Аммалат, наделённый природой мужественной красотою, умом и дарованиями военачальника, был всего лишь беком буйнакским, а с детства мечтал стать правителем богатого шамхальства Тарковского, доставшегося его дядюшке Мехти, со временем ставшему ему тестем, человеку, быть может, не столь способному, зато миролюбивому и преданному России. Он внушал больше доверия, чем его пылкий и честолюбивый племянник.

В самом деле, не воевать же с ближайшим родственником, и Аммалат удалился в свой живописный аул, где проживал в собственном доме, который стоял на склоне горы и возвышался над скромными саклями односельчан. Между тем неожиданно ослепла молодая жена буйнакского бека, и он, добившись развода, отправил её к отцу, чем нанёс шамхалу тарковскому страшное оскорбление. Примирить их уже никто не мог, впрочем, никто, кажется, и не пытался.

Порвав все связи с домом дядюшки, бывшего тестя, Аммалат-бек влюбился в четырнадцатилетнюю дочь аварского хана Сал-танету, первую красавицу Нагорного Дагестана. Естественно, он стал искать сближения с аварским правителем. Султан-Ахмед, поняв это, сделал его орудием достижения своих замыслов. Постоянно откладывая свадьбу, хан втягивал молодого человека в борьбу против русских, вооружая людей потенциального зятя. В бою под Лавашами в 1819 году, о котором я уже рассказывал, повстанцы потерпели поражение, а их вождь был выдан русскому главнокомандующему, который тут же нарядил над изменником суд под председательством честного человека и отважного героя Башлынского боя подполковника Мищенко. Объсняя свой выбор, Алексей Петрович говорил ему:

— Я избрал вас, зная вашу честность; уверен, вы дадите при мер правосудия, которого, к сожалению, здешние жители до сих пор почти не знали{587}.

Ввели Аммалат-бека. Это был молодой человек, лет двадцати, может быть, несколько более. Строен, как Аполлон Бельведерский, и красоты необыкновенной. Он сел на лавку и начал гладить собаку главнокомандующего. Ермолов, метая глазами молнии, бросал в лицо пленнику:

— Аммалат, помнишь ли ты, что ты подданный русского государя? Что над тобой стоят его законы?

— Я никогда не забыл бы этого, если бы нашёл в них защиту прав моих, и теперь не стоял бы здесь, — ответил Аммалат спокойно.

— Глупый мальчишка! Ты не представляешь, что ожидает тебя.

— Представляю. Меня расстреляют.

— Нет, пуля — слишком благородная смерть для разбойника. Арбу вверх оглоблями и узду на шею — вот тебе достойная награда.

Примерно так со слов свидетелей описал первую встречу Алексея Петровича с обречённым на смерть Аммалат-беком младший современник главнокомандующего, а я лишь привёл этот диалог в соответствие со стилистикой моего повествования{588}.

Николай Иванович Цылов, офицер Кавказского корпуса, совершивший с Ермоловым поход в Дагестан, внёс в описанную сцену несколько выразительных штрихов.

Слушая угрозы главнокомандующего, «Аммалат-бек продолжал хладнокровно гладить собаку Ермолова и потом, вежливо поклонившись ему, молча и гордо отошёл к ожидавшим его конвоирам. Говорят, что Алексей Петрович, поражённый этим спокойствием, сказал:

— Да сохранит меня Бог лишить жизни человека с таким возвышенным духом!

И Аммалат-бек был прощён». Солдаты вывели его из палатки главнокомандующего{589}.