Чтение онлайн

— А мне вот что интересно, — подала голос Марина. — Этот профессор Рогачев… как вы думаете, он жив? Или его убили? А если убили, то как и где спрятали труп?

Мы переглянулись.

— Труп бы утопили, — сказал шеф.

— А если бы он всплыл? — Марина приподняла брови. — Мне кажется, в шторм топить тела небезопасно — их может вынести на скалы. Да и вдруг бы кто-то с мостика увидел? Бесследного исчезновения не получится. А если его спрятали на корабле — то где?

Мы с шефом переглянулись, и нас обоих поразила одна и та же мысль: кухня на «Терентии Орехове» оборудована по последнему слову техники! И там даже есть огромный газовый холодильник, которым Орехов очень хвалился на экскурсии!

…А ведь освежеванную тушу козла можно, пожалуй, замаскировать под свиную или телячью!

Холодильник на пароходе оказался куда больше, чем мне представлялось: не крохотный чулан, а довольно большая комната. К счастью, мяса там было не так уж много: для нашей увеселительной прогулки его брали с не очень большим запасом. Но парочка свиных туш и одна телячья там имелись.

Второй помощник капитана Анисимова переговорила с поваром, и холодильник для нас открыли. Более того, помощник повара тщательно осмотрел туши, сказал, что они по счету и что козлятиной тут даже не пахнет — ни в прямом, ни в переносном смысле. Так что мы можем успокоиться: где бы ни был Рогачев, он точно не пойдет на корм пассажирам.

— На корм рыбам он пойдет… скорее всего, — мрачно проговорил Мурчалов. — Не представляю, где еще на корабле его можно спрятать! Мы с Ореховым даже капитанскую каюту осмотрели. Анна, вы знаете, я редко расследую дела об убийствах. Но при том я так же редко оказываюсь в тупике, когда мы даже не знаем, имеем ли дело с похищением или с убийством — да при том у нас нет ни тела, ни следов крови!

— Со Стряпухиным тоже было непросто, — напомнила я. — Начали дело прошлой осенью… или в конце лета? — я слегка запуталась в датах. — А по-настоящему закончили только недавно!

— И то даже не закончили, — вздохнул шеф. — Вы знаете, что я считаю себя знатоком человеческой натуры. И мне до сих пор непонятно, как человек с такими убеждениями, как Стряпухин, мог заняться разработкой усиливающей контроль антенны для Соляченковой.

Я только плечами пожала. Сама я ничего необыкновенного тут не видела: увлекся человек необычной инженерной задачей, с кем не бывает. А может, Соляченкова его по-женски очаровала, она ведь не опереточная злодейка с бородавкой на носу! И вообще, если отчет передан в криминальный отдел ЦГУП — а именно туда мы и отправили его пару недель назад, — то все, преступление раскрыто. С моей точки зрения, по крайней мере. Но у шефа, конечно, свои соображения.

После этого мы начали опрос свидетелей — то есть пассажиров парохода — и продолжали его до самого обеда. Ничего интересного не выяснили. То есть нет, выяснили, конечно: взвинченные люди готовы были валить друг на друга что угодно и обвинять коллег в самых ужасных грехах. Однако, как оказалось, почти ни у кого исследования не были связаны ни с темами Рогачева (он, вопреки моим ожиданиям, занимался не генетикой, а микроорганизмами и вирусами), ни с морской болезнью Соколовой.

Кстати говоря, Соколову с ее мышами все жалели куда больше, чем предположительно почившего козла Матвея Вениаминовича.

Мы, правда, не успели поговорить и с третью пассажиров, — все же Орехов собрал огромную компанию! — когда прозвенел колокол на обед.

Большие столы в салоне снова разделили на маленькие — видно, чтобы снизить накал страстей. Однако это не очень помогло: все равно все живо разговаривали между собой, переходили с места на место, и гул стоял невообразимый.

Людей не отвлекала даже исправившаяся погода: дождь прекратился, небо явственно просветлело. Стало видно, как ветер гонит по нему клочки облаков. Пожалуй, уже можно было двигаться и к городу, но мы почему-то стояли. Должно быть, капитан Басманов осторожничал, зная, что у Необходимска ветер и волны сильнее.

Марина в этой буре возмущения была островком спокойствия: к нашему столику не раз подходили, спрашивали ее мнения. Это показалось мне странным — кто она такая, в конце концов, не предпринимательница, не научный авторитет. А все-таки к ней прислушивались. Может быть, потому, что она отвечала всем спокойно и доброжелательно, с непоколебимой уверенностью.

И все-таки, раз столиков теперь стало много, и за каждым всего трое-четверо гостей, Марине не удавалось распространять свою успокоительную ауру на всех.

Видно было, сколько трудностей возникло у стюардов: гости ели не в лад, сложно было понять, когда делать перемены блюд. Мне стало от души жалко обслуживающий персонал. Орехову, видно, тоже, потому что на исходе трапезы он вдруг поднялся и замер так. По стакану стучать не стал и вообще никаких трюков не предпринял, но гул разговоров вскоре стих.

— Да, — сказал Никифор, как будто продолжал уже начатый с кем-то разговор, — безусловно, обстановка у нас не самая здоровая. С одной стороны, волнительная, а с другой — скучно. Неудивительно, что эмоции бурлят! Поэтому я попросил моего хорошего друга, которого вы уже слышали вчера вечером, немного скрасить нам ожидание известий. Сильвестр Сильвер, встречайте!

Гости зааплодировали — как мне показалось, с облегчением. В самом деле, когда сидишь, скованный обстоятельствами и ожидаешь непонятно чего, любое отвлечение будет кстати.

Серебряков встал и поклонился. Мне показалось, что в нем еще сохранялись остатки нервозности, хотя со времени нашей беседы он успел уже овладеть собой. Он снова вышел из обеденной зоны. Но теперь, правда, столики были переставлены, а инструменты музыкантов сложены все вместе подле пианино, так что Серебрякову пришлось встать не там, где вчера, а как раз напротив окна.

— Здравствуйте, здравствуйте, — он раскланялся еще раз. — Благодарю за такой теплый прием! Да, что и говорить, обстановка у нас на пароходе сложилась нервная. Хотя, доложу я вам, по секрету я думаю, что капитан Басманов не из-за шторма решил тут задержаться — просто ему претит мысль, что в порту Необходимска на его образцовом корабле найдут свободно бегающих мышей! Пятно на его репутации морского волка!

Люди заулыбались, но смешков пока не было.

— Вообще профессиональная честь — вопрос особенный, — продолжал Серебряков. — Вот вы все, здесь собравшиеся, специалисты каких поискать. Ну, не кривя душой, могу сказать — у всякого специалиста бывает момент, когда его за деньги просят профессиональную честь нарушить… Со мной тоже такое случалось. Поднимите руки, кого такая трудность не обошла.