Чтение онлайн

— Да, неказистое местечко, Олли, — начал он, потирая руки, — но было время, мы недурно жили здесь с тобой вдвоем. Помнишь, Олли, как я по вечерам, приходя с работы, принимался чинить твою одежду, а ты уже спала? А то платьице, что я полудил и заклепал, ты еще не забыла?

Гэбриель рассмеялся чуточку неуверенно, зато очень громко. Олли тоже засмеялась, правда, не столь весело, как ее брат, и потупила взор, оглядывая свое платье. Гэбриель тоже поглядел на нее внимательно. Не так-то просто было обнаружить в стоявшей перед ним девочке маленькую озорницу, которая еще совсем недавно — ах, как это было давно! — сидела, прикорнув у его ног, в этой самой хижине. И не то смущало его, что Олли была нарядно одета и причесана по моде, нет, главное было в том, что она стала проявлять в этих вопросах разборчивость и требовательность, которые свидетельствовали о чем-то новом в ее характере, о чем-то непонятном и чуждом Гэбриелю. Глядя на нее, он чувствовал, что еще одно разочарование поселится у него в душе. Он мечтал когда-то, что, подросши, Олли будет вторая Грейс и тем утешит его тоску по пропавшей сестре; сейчас было видно, что и эта надежда не оправдалась. Однако не такова была натура Гэбриеля, чтобы винить в чем-либо Олли; он предпочитал объяснить крах своих надежд общими законами человеческого бытия, недоступными его пониманию.

Когда он в общей форме изложил свои сомнения премудрому Джонсону, то получил от этого философа следующий ответ: «Щенок всегда тот же щенок, пусть он даже вырастет в здоровенного пса, а ребенок — тот меняется. У одного — инстинкт, у другого — разум. Понятно?»

Между тем у Олли вид хижины вызвал воспоминания, нисколько не перекликавшиеся с воспоминаниями ее брата.

— А ты помнишь, Гэйб, — воскликнула она, — тот вечер, когда сестрица Жюли пришла к нам в первый раз и стала вот здесь, в дверях? Боже ты мой, как мы оба были поражены! Если бы кто-нибудь сказал тогда, Гэйб, что она выйдет замуж за тебя, да я бы этому человеку просто… просто закатила бы хорошую плюху! — закончила она, чуточку поколебавшись.

Гэбриель, оставшийся в свою очередь довольно безразличным к воспоминаниям Олли, обратил внимание лишь на нарушение ею хорошего тона.

— Ты не должна говорить, Олли, что ты хочешь закатить кому-нибудь плюху; так воспитанные девочки не выражаются, — живо возразил он. — Я тут, конечно, плохой судья, — добавил он с обычной скромностью, — но тебя ведь могут услышать твои славные маленькие подружки или твоя учительница. Присядем-ка на минутку, Олли. Я хочу потолковать с тобой.

Гэбриель взял девочку за руку, и они присели на большой камень у дверей хижины, который служил им когда-то приступком.

— Быть может, ты помнишь, — начал Гэбриель, ласково завладев ручкой сестры и легонько постукивая ею о своему колену, словно подбадривая сам себя для задушевного разговора, — быть может, ты помнишь, как я сказал тебе, что если нападу на богатую жилу, то непременно сделаю две вещи — во-первых, дам тебе хорошее образование; во-вторых, разыщу Грейс, если только она еще жива. Есть много способов, как искать пропавшего человека, как взяться за это дело. Но мне они были не по душе. Я всегда считал и считаю, что если малютка только услышит мой голос, то непременно отзовется. Я мог, конечно, обратиться за помощью к другим людям, знающим, как вести поиски, к специалистам, но я ни разу не сделал этого. А почему?

Олли нетерпеливо покачала головой, показывая тем, что не может ответить на вопрос брата.

— Потому, что Грейс всегда боялась незнакомых людей, чувствовала себя с ними неловко. Ты не помнишь, конечно, какая она была пугливая, ты ведь была еще совсем маленькой, Олли. А потом, раз ты сама такая смелая да быстрая на язык, Олли, и ничего не боишься, и всякого можешь переговорить, и стрекочешь, как сойка, ты и представить себе не можешь, какая была Грейс. Думается мне, что наша милая девочка так и осталась несмелой. Тому есть причины. Тебе пока что не понять их. Олли, но это серьезные, важные причины.

— Ты хочешь сказать, Гэйб, — спросила с бессовестной прямотой Олли, — что ей стыдно, что она убежала со своим милым?

Быстрота, с которой дети постигают веши, не предназначенные для их понимания, приводила в замешательство и более опытных знатоков человеческой натуры, чем Гэбриель. Что до него, то, как бы лишившись враз дара речи, он лишь растерянно взирал на маленькую фигурку, примостившуюся рядом.

— Так что же ты предпринял, Гэбриель? Рассказывай дальше, — нетерпеливо сказала Олли.

Гэбриель испустил протяжный вздох.

— Важные причины, из-за которых Грейс осталась несмелой, касаются имущества наших покойных родителей, — веско заявил он, не удостаивая ответом низменное предположение Олли. — Вот я и решил, что будет лучше, если она услышит первое слово привета от меня, а не от постороннего человека. Я знал, что она больше не живет в Калифорнии, иначе ей непременно попались бы на глаза объявления, что я напечатал пять лет тому назад. Что же я сделал? В Нью-Йорке издается газета под названием «Герольд». В этой газете есть раздел, в котором помещают объявления, специально предназначенные для людей, которые почему-нибудь потерялись или невесть куда уехали. Отец обращается к пропавшему сыну, муж к жене, брат к сестре…

— Девушка — к своему милому, — живо добавила Олли. — Я все про это знаю.

Гэбриель умолк, еще раз лишившись дара речи.

— Ну, конечно, — сказала Олли. — Под заголовком: «Личные объявления». Мне кое-что рассказывали об этом, Гэйб. Девушки выискивают там себе женихов.

Гэбриель воззрился вверх, на сияющую небесную твердь. Она не померкла, не рассыпалась на части. Страх охватил его. Есть ли смысл вести беседу дальше? О чем бы ни взялся он рассказывать этому ужасному ребенку — собственной своей сестре, — обо всем она знает заранее и много больше его.

— Значит, составил я «личное объявление», — продолжал он, решив все же довести начатое дело до конца, — вот в таком виде.

Он помолчал, покопался в жилетном кармане, вытащил в несколько раз сложенную и уже порядком обветшавшую газетную вырезку, с осторожностью развернул ее и стал читать не спеша, с тем особым, отчасти снисходительным, отчасти сконфуженным видом, с которым животные из породы homo sapiens [26] почему-то считают нужным исполнять свои литературные произведения.

— «Если Г.К. пожелает сообщить о себе любящим и тоскующим друзьям, то очень порадует тем старого Гэйба. Я приеду повидаться с ней, и Олли тоже с радостью обнимет ее. Если Г.К. больна или не хочет приехать, пусть напишет Г.К. Г.К. здоров, как всегда, Олли тоже здорова. Все в порядке. Адрес Г.К. Гнилая Лощина в Калифорнии. Если адрес переменится — сообщим».

— Прочитай еще раз, — попросила Олли.

Гэбриель с готовностью исполнил ее просьбу.

— А не получилось ли здесь путаницы с этими Г.К.? — спросила практически мыслящая Олли.