Чтение онлайн

— Лил, вы не сообщили нам, что провели два года в тюрьме за кражу драгоценностей, — резко произнес он.

Она восприняла его слова как зуботычину. Охнула, вытаращила глаза и начала стонать.

Гас вскочил со стула.

— Да заткнитесь вы, — заорал он на Ахерна, — Хотя бы, взглянули на то дело. Она была зеленая девчонка из Айдахо, без семьи, день и ночь ухаживала за престарелой дамой. До тех побрякушек она даже не дотрагивалась! Комбинацию сейфа в доме хозяйки знали только ее родственнички. Они подставили Лил, чтобы завладеть не только драгоценностями, но и страховкой, пусть сгниют они в аду.

— Ни разу еще не встречал того, кто, побывав в тюрьме, не утверждал бы, что его подставили, — сурово сказал Ахерн, — Сядьте, мистер Крамер.— Он вновь обратился к Лил: — Мак вас когда-нибудь обвинял в краже?

— Лил, не говори ни слова. Эти люди снова пытаются тебя подставить.

У Лил Крамер обвисли плечи.

— Если так, то я ничего не могу поделать. Мне никто не поверит. Незадолго до исчезновения Мак спросил, не видела ли я его новых часов. Я поняла, что он намекает, будто это я их взяла. Очень расстроилась и накричала на него. Я сказала, что вся эта троица в квартире очень неаккуратна, поэтому, если что-то теряется, сразу думают на меня.

— А кто еще вас обвинял? — продолжал допрос Ахерн.

— Этот отвратительный Брюс Гэлбрейт. Он не мог отыскать свое кольцо выпускника колледжа. Можно подумать, оно мне нужно. Зачем оно мне сдалось? А потом, через неделю, он сказал, что нашел кольцо в кармане брюк. Конечно, никаких извинений, никакого тебе «простите, миссис Крамер».

Она теперь не сдерживала слез, рыдая от усталости и безнадежности.

Ахерн и Гейлор переглянулись, подумав об одном и том же: это будет легко проверить.

— Так вы не знаете, нашел ли Мак свои часы до исчезновения?

— Нет, не знаю. Вот почему я так боюсь, что когда он вернется, то снова начнет меня обвинять.— Лил Крамер начала подвывать.— Поэтому когда мне показалось, что я увидела его в церкви в тот день...

— Что значит «показалось»? — перебил женщину Ахерн, — Вы говорили нам, что совершенно точно видели его там.

— Я видела кого-то примерно его роста, потом я узнала про записку и решила, что это был он. Позже я засомневалась, но сейчас, пожалуй, я снова уверена, хотя...

— Почему вы вдруг решили перебраться в Пенсильванию? — перебил ее Гейлор.

— Потому что племянник мистера Олсена, Стив Хокни, услышал, как Мак интересовался насчет часов и теперь Стив меня шантажирует! — пронзительно закричала она, — Он хочет, чтобы мы пожаловались его дяде на Говарда и добились, чтобы Альтмана уволили и... и... я... больше... не выдержу. Я хочу только умереть. Я хочу умереть...

Лил Крамер наклонилась вперед, закрыв лицо руками. Ее худые плечи сотрясались от рыданий. Гас опустился рядом с ней на колени и обнял.

— Успокойся, Лил, — приговаривал он, — успокойся. Мы сейчас пойдем домой.

Он поднял глаза и посмотрел сначала на Ахерна, а потом на Гейлора.

— Вот что я думаю о вас двоих, — сказал он и сплюнул на ковер.

Поговорив с Ником, я набрала номер Джеки Рейнолдс, своей подруги-психолога, которая давно пыталась до меня дозвониться, а я все откладывала с ней разговор. Разумеется, Джеки была в курсе моих проблем, читая газеты, но мы почти с ней не общались после того ужина, когда все это только начиналось. Помня о своем подозрении, что телефон может быть на прослушивании, я давала только самые общие ответы на ее вопросы.

Она сразу поняла, в чем дело.

— Каролин, у меня сегодня образовалось небольшое окно — два пациента отменили визит, — сказала она.— Какие у тебя планы на ланч?

— Никаких.

— Тогда почему бы тебе не приехать сюда? Мы закажем кофе с сэндвичами.

Идея мне понравилась. Приемная Джеки соединена с квартирой, где она живет, на углу Семьдесят четвертой улицы и Второй авеню. Повесив трубку, я поняла, как мне не хватает ее совета по поводу предстоящего визита к маме. Это сразу мне напомнило, что я еще не разговаривала с Эллиоттом.

Я набрала номер его офиса, и меня тут же с ним соединили.

— Каролин, я не знал, что думать, когда не мог до тебя дозвониться.

В его голосе прозвучал упрек, и я извинилась, понимая, что в долгу перед ним. Я рассказала о поездке на остров Мартас-Винъярд и о причине, побудившей меня сорваться с места. Затем, чувствуя, что меня, скорее всего, прослушивают, я добавила, что съездила зря и что позже собираюсь навестить маму.

— Если она откажется меня видеть, то я хотя бы попыталась что-то сделать. Я доберусь туда приблизительно между четырьмя и пятью часами, — сказала я.

— Думаю, самое подходящее время, — неторопливо произнес он, — Я сам надеюсь приехать туда около пяти. Хочу поговорить с тобой и Оливией вместе.

На этом мы попрощались. О чем он хочет говорить с нами обеими? — ломала я голову. Хочется верить, что в теперешнем мамином состоянии, он не лишит ее своей поддержки. Пожалуйста, Господи, только не это! Она нуждается в нем. Я вспомнила о том вечере, прошедшем совсем недавно, после того как Мак оставил записку и мама объявила за ужином, что наконец-то решила предоставить его самому себе. Я вспомнила, как она и Эллиотт смотрели тогда друг на друга и как он планировал присоединиться к ней в Греции. Я вспомнила, как их плечи соприкасались, когда мама и Эллиотт шли по улице после ужина в ресторане «Le Cirque». Эллиотт мог сделать маму счастливой. Сейчас ей шестьдесят два. У нее есть все шансы прожить еще двадцать или тридцать здоровых лет — если, конечно, я не разрушила ей жизнь, ворвавшись в отдел детективов и поговорив с Барроттом.

Я переоделась в пиджак и брюки и, так же как вчера вечером на острове Мартас-Винъярд, попыталась замаскировать темные круги под глазами тональным кремом, добавив чуть красок серому лицу черной тушью и губной помадой.

На этот раз я выехала из гаража в собственной машине и — сюрприз! сюрприз! — не увидела ни одного фургона с телевизионщиками. Наверное, репортеры решили, что на сегодня вытрясли из меня все, что могли.

Доехав до Семьдесят четвертой улицы, я оставила машину в гараже Джеки и поднялась наверх. Когда она вышла к двери, мы обнялись.