Где кончается мир
Шрифт:
Так что Куилл попытался придумать что-то ободряющее.
– У него совесть-то совсем, наверно, нечиста была, у Фернока Мора этого. Вон сколько он делов натворил. Они, наверное, его и утянули ко дну – мысли обо всех овцах, которых он украл? – Он согнул ноги в коленях и, спотыкаясь, изобразил, как злодей передвигается, придавленный дюжиной овец, камнем лежащих у него на душе. (Что заставило его так сделать? Кто шутит, когда его учитель лежит под дождём, как перевёрнутый краб, ожидающий, что его сожрут чайки?) – А может, он и не прыгал вовсе! К нему явились призраки всех этих овец и сбросили его в море! А вот доброго сердца ему не хватало… Мать говорит, человек в любом месте будет счастлив, если у него доброе сердце и чистые уши.
Мистер Фаррисс невольно улыбнулся.
– Вот как? И во многих ли она жила местах?
– Только на Хирте. Но она всегда весёлая, и в переднике своём может прямо-таки чудеса творить. Даже у наших овец уши чистые.
– А сердца добрые?
– У овец добрая шерсть. Добрая шерсть и чистые уши.
Фаррисс сел. Оба наблюдали за неуклюжим охорашиванием хлопающей крыльями громадной гагарки и задавались вопросам, как гагаркам удаётся держать уши в чистоте. Фаррисс сомневался, что у гагарок вообще есть уши, так что Куилл присвистнул, чтобы это выяснить, и птица немедленно обернулась.
– Может, они помогают друг другу с охорашиванием и чисткой ушей, – предположил он, – поэтому и живут так кучно.
Фаррисс поглядел на него не совсем сфокусировавшимся взглядом – его клонило в сон. Он так крепко кусал нижнюю губу, что она распухла и кровила. Оказалось, он ещё и по линии роста волос выдирал волоски, так что на лбу остался ряд маленьких белых дырочек.
– Я никак не могу помочь вам, мальчишкам, Куиллиам.
– Мы сами можем приглядывать друг за другом, мистер.
Фаррисс порывисто встал.
– У тебя есть сила духа, Куиллиам, – сказал он, не глядя на мальчика. – Когда на мужчин больше не будет надежды, ты понадобишься другим мальчишкам. – И он отправился назад, в Среднюю Хижину, и из складок его одежды сыпались, как яичная скорлупа, камешки.
Куилл за ним не пошёл. Он почему-то слез по щебенистому склону к морю, чтобы разглядеть одинокую гагарку поближе. Какова вероятность, что это та же птица, что и раньше? На той стороне Стака или на Боререе могут быть сотни одинаковых птиц, стоящих плечом к плечу.
Может, гагарки до того гладкие и толстенькие, что страх попросту соскальзывает с них. Или они рождаются глупыми. Птица не испугалась. Она просто бормотала что-то себе под клюв – прямо как наместник Владыки, когда является на Хирту собирать налоги: вечно бурчит еле слышно, что-то высчитывая, и записывает цифры в свой маленький журнал.
Куилл сказал:
– Привет, я Король Олуша. Помнишь меня?
Тихое бормотание продолжилось, птица раскачивалась из стороны в сторону, балансируя своим огромным весом на одной лапе поочерёдно.
– Не знаешь, миру и правда настал конец?
Гагарка широко расправила свои коротенькие, не способные летать крылья и захлопала ими. С них полетели брызги, в свете садящегося солнца напоминающие золотые семена. Её плоские лапы оставляли на берегу отпечатки, смываемые каждой новой волной. Она что-то бубнила, хрипло и ворчливо. Но через некоторое время этот звук начал напоминать гэльский язык с сильным акцентом обитателя большой земли. А перед мысленным взором Куилла предстала Мурдина Галлоуэй, оставляющая отпечатки босых белых ног на песке. Он даже мог слышать её пение:
«Вода так широка – не перебраться И не взлететь – ведь крыльев нет».Что-то случилось на Хирте. Конец света или нет, но никто не собирался забирать их со Стака. Люди приплыли бы, если бы могли, но они не могли. Никто не приплывёт… кроме разве что ангелов, и наступит Судный день. Куилл осознал, что он, как и Фернок Мор, внутренне молился о каком-нибудь другом исходе, беспрестанно надеясь на отмену приговора. Теперь правда накрыла его ледяной сокрушительной волной: никто не приплывёт. Их бросили на Стаке Воина – неважно почему. Корабли идут ко дну и все, кто был на них, тонут: такое постоянно случается. И, должно быть, каждый пассажир и матрос на этих кораблях надеется, до самого последнего момента, что какой-нибудь неожиданный поворот судьбы спасёт их.
Куилл хотел разделаться со слезами прежде, чем ему придётся вернуться в Хижину. Но песня по-прежнему крутилась у него в голове, мешая думать:
«Пошли мне плот, что двоих снесёт – Мы уплывём за ветром вслед».Так что он зажмурился и немедленно представил, как приближается к наделу своей семьи – клочку земли, где они выращивали пшеницу и овощи. Там, на свежевспаханной земле, стояла девушка и разбрасывала семена. Они разлетались из её ладони, как золотые капельки воды.
Мурдина?
Привет, Куиллиам.
Ты пойдёшь со мной, мисс Галлоуэй?
Возможно. Я люблю путешествовать. Куда ты собирался?
Кое-кто из наших отправляется на Стаки. Ловить глупышей и гуг. Если хочешь – поедем с нами? Проберёшься в лодку тайком? Выберешься на берег и спрячешься, и мы сможем встречаться в тайне, а может, в Хижине найдётся уголок, куда никто не станет заглядывать, и ты сможешь укрыться там – никто и не узнает.
Мне бы хотелось этого, Куилл. У тебя есть сила духа. И очень кудрявые волосы. Ты наверняка станешь Королём Олушей, а король – достойная партия для любой…
К ноге Куилла прижалось что-то тяжёлое, и он в страхе резко распахнул глаза. Бескрылая гагарка, стосковавшаяся по своей паре или по огромной стае, опиралась на его голень, рассматривая своими разбойничьими глазами. Он вытянул руку и погладил гагарку по спине.
И страх отступил. Иди если точнее… он отложил его. Как мёртвую птицу – оставит на потом.