Чтение онлайн

Таким образом, мне предстояло побывать в старинном поместье Намистиных, что не могло не будоражить мысли, — я представляла его серым и мрачным, как замок Баскервилей в лунную ночь в сопровождении собачьего воя. Но Хосе Игнасио предположил, что, скорее всего, Вероника всё изменила, и от старины не осталось и следа.

— Веронике сейчас, — он отрешенно посмотрел в окно, считая в уме годы, — тридцать! Не представляю, как она выглядит: такая же стройная дерзкая красавица, а может быть за семь лет она превратилась в откормленную гусыню и ничто в её чертах мне не напомнит о той Веронике, которую я знал.

Несомненно, он её любил когда-то, но открыто не признавался в своих чувствах.

— Не думал, что мне доведется когда-то вернуться. Семён заставил меня поклясться, что я не встану у него на пути…

Хосе Игнасио замолчал, словно перебирая в голове ворох воспоминаний, обрушившийся как несвоевременный листопад в весенний день. Он порывисто встал и попросил его извинить, делая первый шаг к тамбуру, где можно было молча покурить, восстанавливая спокойствие. Мне оставалось только ждать и любоваться пейзажами через немытое окно.

Вскоре мой попутчик вернулся, повторно извинился и присел на место, не успевшее остыть.

— Я не планирую надолго оставаться в посёлке, — сказал он, словно оправдываясь перед самим собой. — Нужно быть безумцем, чтобы после насыщенной студенческой жизни в крупном мегаполисе страны, после незабываемых приключений взять и похоронить себя в захолустье! Тихая размеренная жизнь не для меня — мое возвращение связано исключительно с медицинской практикой, и я могу заверить любого, что не собираюсь пустить корни в этой глуши, как орехи, оброненные воронами во вспаханную землю. И Намистин может не волноваться — Вероника меня больше не интересует, а я такой ей уж тем более не нужен, — добавил он подавленным голосом.

«Такой» — уцепилась я в это слово как голодная синица в ладонь с хлебными крошками. Какой такой? — умный, красивый, состоятельный? Какой-то детали явно не хватало — Хосе Игнасио не стремился излить мне душу как священнослужителю, но и не говорить о прошлом не мог — эмоции распирали его, и я видела в его глазах драму, соленой влажностью застилающую их небесную чистоту. В конце концов, я опытная женщина и могу отличить человеческие страдания от нечеловеческого лицемерия и притворства, когда намеренно взывают к жалости и состраданию, чтобы таким образом привлечь внимание к своей особе, не способной иначе выделяться на фоне пестрой публики.

Хосе Игнасио носил в себе тяжкий груз переживаний, и до приезда в посёлок я знала лишь то, что семнадцатилетнего мальчика соблазнила замужняя женщина с двумя детьми, и её муж пригрозил неопытному любовнику не путаться у него под ногами.

Жаль, что тогда в поезде я не могла пролистать будущее хотя бы на две недели вперед, иначе я бы уговорила Хосе Игнасио даже не появляться в посёлке и не подвергать опасности жизни невинных людей. Знал бы прикуп — жил бы в Сочи. Мне тоже не следовало появляться в этом посёлке, но кто же знал, что весеннее обострение бывает не только у влюбчивых натур, но и у сумасшедших.

Утром следующего дня за стеклом всё чаще мелькали захудалые домики, посёлки из одной улицы; вдали проглядывались терриконы, купола церквей, малахитово-черные леса и степи с пожухлой прошлогодней травой, объятые призрачным туманом. Что ни говори, а места были живописные!

На станции я заметила груженные углем полувагоны. Угольная пыль въелась в не беленые бордюры — грязно. Железнодорожный вокзал встретил приезжих унылым фасадом, не помнившим краски и штукатурки. В сутулых фигурах прохожих таилась нужда, недовольство и недоброжелательность ко всем, кто посмеет потревожить хоть единым вопросом. Если еще вывозят уголь, значит, шахты работают, — наивно подумала я, — почему же всё такое убогое и безжизненное?

Дороги я не знала. Если бы не Хосе Игнасио, мне пришлось бы расспрашивать прохожих, а они точно испортили бы мне настроения своей подозрительностью и необъяснимой занятостью. Поэтому, игнорируя неприветливый народ, мы с опаской высматривали указатели в поисках автовокзала.

Чем дальше мы удалялись от вокзала-муравейника, тем меньше людей встречалось на пути. На растрескавшемся асфальте в стеклянных лужах чернели затонувшие окурки. Под апрельским солнцем, ярким, но холодным, нахохлились воробьи, недоверчиво рассматривая кожуру от семечек, вместе с пылью прибитую к тротуару. Я вдыхала тяжелый воздух с примесями серы, канализации, и, признаюсь, затаивала дыхание в надежде, что вот-вот воздух станет чище. Хосе Игнасио подшучивал, что «прекрасный вид на холмы и горная чистота воздуха издавна являются визитной карточкой здешних мест». Холмы — это терриконы из угольной породы и пыли!

Городишко мне не понравился, но за его чертой начинался иной мир — мир, который не смог бы оставить равнодушным ни одного человека, родившегося и проведшего детство в подобном краю.

На автобус мы опоздали, а ждать три часа до следующего рейса было бы утомительно. Конечно, можно было бы поехать и на такси, но мне захотелось пройтись пешком, и Хосе Игнасио не удалось переубедить меня, аргументируя даже наличием нелегких дорожных сумок.

 За спиной остался скучный город, и постепенно его затянуло серо-розовое марево, и небо летящим бирюзовым парео скрыло всю грязь. Мы — два одиноких путника, остановились на крутой возвышенности, а впереди в низине расстилалась живописная равнина с разбросанными белыми домами; садами, просвечивающимися молодой листвой; речкой, вышедшей из берегов; стадом коз, выискивающих среди жесткой травы сочные побеги. За посёлком непроходимой стеной стоял густой лес с многовековыми дубами. Наверно в таком же посёлке жили Онегин, Ленский и Татьяна Ларина. Восхищению не было предела!

Через холмистые степи к посёлку извилистой лентой тянулась дорожка, усыпанная шлаком и укатанная колесами редкого транспорта. Хосе Игнасио в кожаных туфлях осторожно обходит кочки в виде булыжников, растаявшие лужи, а я и под ноги смотреть забывала — природа очаровала меня своим величием. Я перепачкалась, то и дело вступая в грязь. Брызги оседали на колготки и юбку, а я облюбовала лес, издали приметив грациозную косулю и малыша, похожего на олененка Бэмби из мультфильма.

С дубами вперемешку росли акации. Я разглядела пасеку. Хосе Игнасио о ней ничего не мог сказать — раньше её там не было. По жухлой траве проскочил заяц. Такой же шустрый и интересный, как и в селе, где я выросла! Он бежал-бежал, потом остановился, встал на задние лапки и словно отвесил нам поклон, мол, милости прошу в мои владения. Нас звонким щебетанием встречали стаи птиц. В сухих камышах крякали дикие утки. Рыбак на надувной лодке наматывал леску, а серебристая крупная рыбешка, попавшаяся на крючок, тщетно била хвостом, словно предупреждая нас о скрытой опасности. Но я видела только то, что хотела видеть. Мне казалось, в этом тихом местечке я начну новую жизнь, и в ней непременно появится деревенский мужчина, который разглядит во мне порядочную женщину.

Через поле в несколько гектар, справа от речки виднелся трапециевидный террикон, поросший кустарниками, и постройки закрытой шахты. Но я не заостряла на ней внимание, а вот всё остальное задумала в ближайшие дни сфотографировать, причем и в рассветных лучах, и днём, и на закате. Эти великолепные степи, реку и лес, уходящий в горизонт, я хотела показать своим виртуальным друзьям с творческого сайта. Бывший муж научил меня пользоваться Интернетом и извлекать из сети массу пользы не только в виде интересных статей для подготовки к открытым урокам, но и в виде увлекательного общения с людьми. В жизни у меня всё сводилось к школе; подруг не было, а единственного друга не так давно вовлекли в жуткие домашнее неприятности сплетницы-коллеги. Отчасти из-за недостатка общения я нашла виртуальный приют среди творческих личностей, но ни рисовать, ни петь, ни сочинять стихи для песен не умела. Я фотограф-любитель! На сайте есть специальный раздел для авторской фотографии, и это мое маленькое хобби!