Чтение онлайн

– Мастер, - бесцеремонно перебил бывший трубочист, - покажите, как вы птиц приманиваете.

Ганс достал дудочку. Звонкий сигнал взбудоражил лес. Кто-то завозился на верхушке дерева, зашуршал в траве, замер, уставившись черными капельками глаз. Первыми с ветки дуба спорхнули два лесных голубя. Они опустились Гансу на плечо и громко заворковали, толкаясь сизыми боками. Питер сглотнул слюну, в его глазах мелькнул огонек. Голуби мгновенно взлетели.

– Мне можно?
– спросил Питер.

Ганс протянул дудочку. Питер засвистел.

– Ничего...
– растерянно сказал он.

– Ничего и не получится, - подтвердил Ганс.
– Чтобы тебе поверили, надо быть добрым, а ты сейчас всего лишь голодный.

– Тогда пусть уходит и не возвращается, пока не поест, - решительно сказал Людвиг.

– Ты полагаешь, что это и есть доброта?
– спросил Ганс.

Людвиг покраснел. Он развязал поясную сумку - вероятно, точную копию отцовской, достал оттуда два куска хлеба с маслом. Один протянул Питеру, другой, поколебавшись, разломил пополам и отдал Гансику и Мари, успевшим устроиться на коленях у Ганса.

– Это уже лучше, - улыбнулся Ганс.

Рыжая белка сбежала вниз по стволу, прыгнула на руки Гансу, уселась столбиком, потом ухватилась лапками за кусок хлеба, который держал Гансик. Гансик засопел и потащил к себе хлеб вместе с белкой. Белка зацокала.

– Тише, тише, - сказал Ганс.

Он отломил от куска корочку белке, остальное вернул мальчику. Мир был восстановлен.

– Его так не боятся, хоть он и жадный, - с завистью протянул Питер, облизывая масленые пальцы.

– Выходит, не такая простая это вещь - добро, - сказал Ганс.
– Вот мы сейчас и подумаем вместе, каким оно может быть. Без этого у нас с вами ничего не выйдет.

Разговор затянулся на весь день. Ганс объяснял, спрашивал, показывал. Голос его охрип, губы распухли от непрерывной игры. Белка несколько раз убегала и возвращалась, стайками налетали шумливые птицы. Детишки ошалели от чудес и устали. Они съели все сухари, что были у Ганса, и кучу земляники, собранной суматошными дроздами. Мари уснула, свернувшись на расстеленной курточке Людвига. Гансик играл с белкой. Остальные все выясняли, какой должна быть волшебная доброта.

– Если белка ко мне придет, а я ее схвачу?
– нападал старший Якоб, умненький мальчик, единственный кроме Людвига, умевший читать.
– Ее же зажарить и съесть можно. Питер, вон, ест белок.

– Как ее есть, если она любимая?!
– крикнула Лизхен, а Анна, за весь день не сказавшая и десяти слов, молча пересела поближе к Гансику, чтобы в случае беды защитить белку.

– А как ты любимую курицу кушаешь?
– не сдавался Якоб.

– Она по-другому любимая.

– Получается, что доброму человеку охотиться нельзя?
– спросил Людвиг.

– Можно, - сказал Ганс, - но если ты пошел за белкой, то не зови ее. Пусть она знает, что ты ее ловишь.

– Зачем?

– Иначе будет нечестно. Давайте разберем, может ли доброта обманывать...
– Ганс обвел глазами ребят и вдруг заметил, что уже вечер.

Летом темнеет поздно, солнце было еще высоко, но в воздухе звенела совсем вечерняя усталость. Гансик, оставив белку, прикорнул рядом с Мари, проголодавшийся Питер сосредоточено жевал листики щавеля.

– Хотя об этом мы поговорим в другой раз, - поправился Ганс.
– Если хотите, приходите сюда... послезавтра. Завтра я пойду на заработки.

– Разве вам тоже надо работать?
– удивленно спросил младший Якоб.

– Работать надо всем, - сказал Ганс.

Он взглянул на спящую Мари, уже перекочевавшую на руки к брату, и добавил:

– Обязательно.

Городской лес тянулся от реки на восток, где грядой стояли невысокие, но крутые горы. Лес прорезала тропа на Ганновер, а у самой реки он был вырублен, земля распахана. Городские, церковные и свободные крестьяне селились там бок о бок в хуторах и маленьких деревеньках.

Туда и направился Ганс.

Город он обошел. Он не любил стен, тесноты людского жилья, вони, грязи. В деревне всего этого нет - кто испачкан в земле, тот чист. Поэтому ночевать Ганс старался в поле или в лесу, а на заработки ходил в деревню.

Довольно быстро Ганс вышел на небольшой хутор. Здесь жили свободные зажиточные крестьяне - бауэры. Два пса бросились навстречу, исходя лаем. Но потом узнали Ганса и смолкли. Из-за дома вышел хозяин. Ганс ударил в землю посохом, на верхушке которого болталась связка высохших крысиных лап и хвостов.

– Мышей, крыс выводить!
– закричал он.

– Проваливай!
– отвечал хозяин.
– А то собак спущу.

– Спускай!
– Ганс рассмеялся.

Он подошел к большому псу, и тот, радостно заскулив, принялся тереться лобастой головой об ноги Ганса. Пушистый хвост бешено молотил воздух.

– Слово знаешь...
– одобрительно проворчал хозяин.
– Тогда, давай, выводи. Получится - обедом накормлю и с собой дам.

Ганс пошел к амбару, на ходу доставая дудочку. Пронзительно свистнул, затем последовала мучительная дребезжащая трель. В амбаре послышался шорох, что-то упало. Псы протяжно завыли. Ганс продолжал играть.

Себе на жизнь Ганс зарабатывал изгнанием крыс. Это были единственные живые существа, которые не вызывали у него радости. Они всегда жили около людей, больше всего их было в городах. Никто в мире не видел пользы от крыс. Они грызли, портили, грабили. Если крысе удавалось прижиться в лесу, она принималась разбойничать: без толку разоряла гнезда, уничтожала желтых полевок, гоняла на берегах речек смирную выхухоль, тревожила даже крота в его глубокой норе. Лесные обитатели словно понимали это и старались избавиться от серых разбойниц. Днем лисы и ястребы, ночью совы выслеживали их и били. Крысы жались ближе к жилью, прятались в погребах и амбарах, но тогда являлся Ганс и выгонял их.

Дудочка бесконечно выводила один и тот же повторяющийся мотив: "Опасность! Опасность! Здесь нельзя оставаться ни минуты! Немедля бежать!"

Одна, две, десять серых теней проскользнули через двор. В курятнике надорвано заголосил, захлопал крыльями и смолк петух. Псы, подвывая, пятились в конуру.

Ганс опустил дудку.

– Все, - сказал он.
– До послебудущей осени сюда не придет ни одна крыса.

Хозяин вытер пот, перекрестился. Потом быстро прошел в дом, вынес две ковриги хлеба, толстый шмат сала и кожаную флягу с вином.