Чтение онлайн

В общем и целом иметь своего гана выгоднее, чем быть без него.

Что касаемо становления ученика в чин мастера, то на первый взгляд все очень просто. Всего-то и надо, что почитать своего учителя, выполнять все, что он приказывает, и слушать, слушать и запоминать. Боевой пояс мастера состоит из толстой и крепкой бычьей кожи и оснащен тремя кольцами и пряжкой. После определенных успехов мастер одаривает своего подопечного одним кольцом, затем вторым и третьим. За что выдается каждое из колец, Пато пока не знал, так как за два года не получил ни одного. Но он точно был уверен, что, получив кольцо, узнает, за что оно ему вручено. А пока и голову нечего забивать такими мыслями, тем более, по своему опыту Пато знал, что подобные мысли не расслабляют.

Итак, получив все три кольца, счастливый ученик готовится к последнему экзамену и, сдав его, получает пряжку с символикой, отображающей принадлежность к своему мастеру. Этакая пожизненная метка. Знак клана.

– Но до знака еще как до луны, – сказал самому себе Пато и зашагал обратно к стоянке.

Разведя огонь и приготовив постель, он снова отправился чуть вглубь леса за дровами для очага. И набрать этих дров предстояло столько, сколько потребуется для поддержания пламени до утра. Не станет же сам Ган таскаться за хворостом.

Ночной лес жил своей жизнью и с безразличием взирал на двух людей, расположившихся на ночлег под его кровом. Раскачивая сосны из стороны в сторону, хулиганистый ветер никак не желал спускаться, и не тронутый им туман все так же властвовал на земле. Белым саваном окутывая могучие стволы сосен и орошая их капельками влаги, он так же не обошел вниманием и Пато с Тао. Одеяло и шкура быстро пропитались влагой и не несли уже того мягкого и теплого блаженства, для которого и были созданы. Одежда на людях потяжелела, и только Тао все так же безмятежно спал. Казалось, ничто в этом мире не способно сломить этого человека. Пато передернул плечами, отгоняя озноб, и, чертыхаясь, поправил потрескивающие поленья костра. Дрова от сырости не стали гореть веселее.

– Эта стража будет долгой, – сказал Пато самому себе.

Через два дня Пато и Тао Ган приблизились к своему селению настолько, что с невысокого холма, на котором они остановились привести себя в порядок, можно было без особого труда рассмотреть, что происходит на оживленных улочках. Дети, всегда беспокойные и шумные, носились между домами, гоняясь друг за другом или, если кому не очень повезло, улепетывая во все лопатки от взбеленившейся собаки. Собак Пато способен был понять: кому понравится, если к нему, спящему в блаженной тени, спрятавшемуся от безжалостного полуденного солнца, тайком подкрадется этакий шутник и дернет за ногу или, того хуже, за хвост? А если такое происходит по пять раз за полчаса? То-то же.

Отряхнув с себя и мастера Гана приставучую дорожную пыль и убедившись, что на одежде не видно следов пота, Пато с поклонам обратился к Тао:

– Мы готовы, мастер.

– Хорошо, Пато. Спасибо, – даже не повернув к нему головы, ответил тот. – Сегодня вечером, после того как отец тебя образумит, приходи ко мне в дом. Карая будет рада видеть тебя.

Тао Ган кивнул и направился прямиком к воротам поселка, не заботясь, слышал его ученик или нет. Пато, постояв несколько минут и дождавшись, когда его учитель скроется из виду, зашагал в ту же сторону.

Карая – жена Тао Гана и просто очаровательная женщина. Нет такого человека в деревне, который бы не знал и не любил ее. Дети почитали ее за доброту и ласку, юные и молодые сходили с ума от ее неземной красоты и изящной фигуры, а старики с восхищением замечали, что умна Карая не по годам. И никто не счел бы зазорным обратиться к ней за советом или просто за утешением.

Пато представил себе, как этим вечером примет из ее рук чашу с пивом и посмотрит в ее изумрудные глаза, и споткнулся. Нет, он не был влюблен в нее, как почти все его сверстники. Но не восхититься ее красотой было бы преступлением против вселенной. Это чудо, а не женщина. Видно только по причине ее особенного происхождения она смогла пленить Гана. Других объяснений этому быть не могло. Если ты узнал мастера Тао, провел с ним хоть один целый день, то ляжешь спать с твердым убеждением, что этот человек не способен на любовь. И коль скажет кто, что он женат и до сих пор, дожив до первых седин, приветствует родителей своих не иначе как стоя на коленях, ты решишь, что над тобой в лучшем случае шутят.

Но все так и было. Ган очень любил свою жену, и она отвечала ему взаимностью. Что соединило этих двух разных людей? Неулыбчивого Тао и заливающуюся звонким смехом Караю, наблюдающую за попытками полуслепого еще котенка самостоятельно полакать молока из блюдца и рухнувшего мордочкой в белую сладкую лужицу…

Мать Гана уже изрядно постаревшая женщина, но еще довольно крепкая для того, чтобы обходиться без ножичка, когда ест яблоко. С осанкой степной лани она прохаживается по улицам и кивает в ответ на приветствия. Неприступная гордячка, сломленная давным-давно пришлым парнем, прибывшим невесть откуда. Не прошло и двух недель, как Танга удивила всех, перейдя в его дом, разругавшись при этом с отцом и матерью. Всем до тех пор отказывала она: и купцам, и воинам, и рыбакам, и промысловикам-охотникам. Никто не смог увлечь ее, никто не мог завладеть ее сердцем, никто не стал ее мужем. До тех пор, пока не явился Гоан Ган.

Что это за человек, кем был у себя на родине? Прошло уже тридцать лет, а ответа на эти вопросы так никто и не получил. Что, как ни странно, не помешало Гоану в один прекрасный день стать вождем. Жизнь сразу круто поменялась: стала спокойнее и увереннее, появился порядок во всем, начиная от общественных работ и заканчивая личной жизнью каждого из жителей. Он не придумал ничего нового, но с его появлением все вдруг стали соблюдать правила и давно написанные законы.

Такая это была семья: четыре разных человека, любящих друг друга без всяких оговорок.

Пато и не заметил, как оказался у своего дома. Верный пес Крут кинулся ему навстречу и чуть было не сшиб с ног. Преданный друг заливисто лаял и с таким усердием махал хвостом, что казалось, еще чуть-чуть и он, потеряв равновесие, упадет.

Пато скинул походный мешок с плеча и ухватил Крута за лохматые бока:

– Что, разбойник, соскучился? – и, поглаживая пса по голове, добавил: – Я тоже скучал.

Потрепав собаку за ухо, Пато подхватил мешок, шагнул к двери и потянул за ручку. Из дома повеяло прохладой, и он ощутил восхитительный запах мясной похлебки.

– Я дома! – весело крикнул и, слегка нагнувшись, шагнул под кров.

Мать Пато, завидев сына, отошла от печи. Закружилась было по дому, бестолково хватая предметы со стола и убирая их в сторону. Опомнившись, вернула все на свои места и, на ходу отирая руки о передник, кинулась обнимать сына.

– Пато, сынок… – она всхлипнула несколько раз и уткнулась ему в грудь.

Постояв так с минуту, крепко прижимаясь к сыну и ощупывая его одной рукой, уверяясь в сохранности драгоценного чада, она отступила на несколько шагов. Окинув его взглядом и придя к заключению, что все в порядке, окончательно успокоилась.