Чтение онлайн

Уже неделю слышала о них девочка, но как назло сперва шел дождь, затем было сыро, и ребенка не выпускали из дома. Наконец сегодня все обстояло благополучно и заманчивая прогулка была предпринята.

В саду, в нескольких шагах от обвитой зеленью веранды, уставленной горшками цветущих растений, под тенистой раскидистой старушкой липой прямо на траве, опершись на локти, лежала Галя, окруженная книгами и тетрадями. Почти рядом с ней примостился, вытянув морду на передние лапы, Осман, ее неизменный друг и спутник.

Девушка воспользовалась полной тишиной и одиночеством, чтобы немного позаниматься на досуге. Она расположилась у самого дома, чтобы быть начеку и по первому же зову или надобности успеть явиться.

Перед ней лежала толстая раскрытая тетрадь, испещренная сложными алгебраическими уравнениями. Но, судя по быстроте, с какой скользил по страницам карандаш, девушка легко и быстро справлялась с ними. Ее голова была склонена над вычислениями. Длинные косы, на сей раз спущенные свободно по спине, свесившись с правого плеча, змеились по зеленой траве. Галя изредка встряхивала головой, чтобы водворить их на должное место, и снова углублялась в работу.

«Готово! Верно! Ну, слава Богу, одолела! Не так уж и страшно, а то Надя совсем было запугала меня. Теперь возьмемся за Белинского», — и, открыв большую черную книгу, девушка с интересом принялась за ее чтение.

Прошло некоторое время, как вдруг что-то заставило Галю обернуться.

Оттого ли, что мелькнула и легла на ее книгу тень, оттого ли, что, насторожив уши, поднял голову Осман, или просто так, безотчетно, но девушка повернулась в сторону веранды. Оттуда спускался Ланской.

Легкий румянец смущения и радости залил лицо Гали: несомненно, из всех людей, могущих в данную минуту очутиться за ее спиной, самым приятным для нее был именно Борис Владимирович.

— Вы? Каким образом? — поспешно вскакивая с травы и идя навстречу гостю, осведомилась девушка.

— Но я, кажется, помешал вам? — здороваясь с ней, осведомился Ланской. — Вы были так захвачены своей работой, что если бы не сей господин, — указал он на собаку, — видимо, обеспокоенный моим несвоевременным появлением, я мог бы уйти незамеченным. Ради Бога, простите мое бесцеремонное вторжение. Это вышло как-то само собой. Подъезжаю к крыльцу — ни души, вхожу — то же самое, притом все настежь. В недоумении переминаюсь некоторое время с ноги на ногу. Наконец отваживаюсь углубиться в недра дома в поисках живой души, которой мог бы объяснить, что был и прошу передать отсутствующим мое почтение. Вы и оказались первой обретенной мной душой, которую я невольно спугнул и вырвал из всецело поглотившего ее мира. Еще раз извиняюсь.

— И совершенно напрасно, вы ни чуточки не помешали мне. Жаль только, что дома нет никого из наших, хотя все должны уже скоро вернуться. Они за покупками в город поехали, — пояснила Галя.

— В таком случае, может, вы разрешите мне подождать немножко? При условии, что я действительно не стесню вас.

— О, пожалуйста, очень рада! — искренне воскликнула девушка.

— Чем, собственно, вы занимались, когда я появился? — поинтересовался Ланской.

— Уравнения решала, а потом читала.

— Можно полюбопытствовать, что именно?

— Пинкертона, — сделав серьезное лицо, проговорила девушка.

Борис Владимирович посмотрел в ее помимо воли смеющиеся глаза и отрицательно покачал головой.

— Уклонение от истины, — категорически объявил он.

— Почему же вы не верите? — весело спросила Галя.

Он снова внимательно посмотрел на нее.

— Да так, очень уж вам не к лицу его читать. Не только сегодня, но и в прошлый раз я не поверил этому.

— Ну, за это спасибо, — с просиявшим лицом поблагодарила девушка и просто добавила: — Я читала Белинского.

— Вот это другое дело, более правдоподобное. Вы его любите?

— Очень! Он такой светлый, чистый! — восторженно пояснила Галя. — Как хорошо разбирает Пушкина.

— А самого Пушкина любите?

— Да, конечно: красиво, звучно, легко, так и льется. Только не он мой любимец — глубины мало. Вот Лермонтов, Апухтин… Они, по-моему, по душе родные братья, правда? Сколько силы, сколько чувства, сколько мысли! Каждая строчка за душу берет.

Все лицо Гали преобразилось, девушка ожила. Как редко приходилось ей говорить на эти захватывающие ее темы. Продумает, прочувствует и затаит в себе.

Поделиться же с живым человеком, вслух высказать пережитое нельзя, а ведь это такое наслаждение.

— Вот видите, как глубоко я был прав, не поверив в вашего Пинкертона, — улыбнулся Ланской.

— А Никитин? — продолжала увлеченная Галя. — Глубоко, музыкально и берет за сердце своею тихой грустью. И светло так! Некоторые его стихотворения я с детства знаю. Например, — помните? — «Лесник и его внук»…

— Постойте, постойте, — перебил Ланской, пристально всматриваясь в лицо девушки. — «Лесник и его внук»… Господи, почему это так знакомо?… То есть не само стихотворение, его я, конечно, знаю, а что-то в связи с ним…

Вдруг будто какое-то воспоминание осенило его.

— Скажите, пожалуйста, вы в гимназии учились?

— Да.

— В Николаевской, в В.?

— Да, да, — снова подтвердила девушка.

— Теперь я все понял! Знаю, и почему так страшно знакомо мне ваше лицо. Конечно, я был прав, когда утверждал, что однажды видел уже вас, именно вас, а не похожую, ведь такие лица не забываются, — невольно вырвалось у него.

— Теперь уж и я, кажется, догадываюсь, где это могло быть, — вся вспыхнув от слетевших с его языка слов, воскликнула Галя. — Это было пять лет тому назад? Да? — спросила она.

— Да, лет пять, совершенно верно, вы угадали! Случилось это на Масленой [61] , на литературно-музыкальном вечере, устроенном в Николаевской женской гимназии. На эстраде появилась махонькая девочка, вся укутанная великолепными черными волосами, с блестящими оживлением огромными глазами, и так прочувствованно, с такими выразительными интонациями и переходами передала разговор старика деда с внуком, что заворожила весь зал, а в том числе и одного длинного восьмиклассника-гимназиста. У него и до настоящего времени, как живая, стоит перед глазами эта девочка, звенит ее голосок. Впрочем, в данную-то минуту она, немножечко подросшая, и на самом деле стоит перед, хотя, по счастью, больше не выросшим, но тоже ровно на пять лет постаревшим гимназистом.