Чтение онлайн

Я проехал через Москву в коротком сне и, пробудившись, долго сидел ошеломленный.

Такие сны неспроста снятся.

И тут я вспомнил о семье красного командира, над которой взял шефство. Я спрыгнул с сеновала на кучу сухого навоза возле бузины.

Дома я повертелся, покрутился. Улучил минуту, отлил в консервную банку белил — мама собиралась красить двери, — спрятал банку и кисть в сенцах.

Вечером я опять выпросился постоять в очереди, очередь занял, подождал, пока за мной займут, и потихоньку испарился.

Шел к дому красного командира переулками. Было совсем уже темно. На улицах ни души.

Метровыми буквами над окнами подвала я вывел надпись: «Здесь живет семья красного командира». На последнее слово белил стало не хватать и, как я ни скреб дно банки, на две последние буквы не хватило. Пришлось искать кирпич. Я успел нацарапать букву «р».

В окошко снизу сильно застучали, и старческий женский голос проскрипел на весь город:

— Кто безобразничает? Немедленно прекратите или я позову милицию!

Пригнувшись, словно по мне стреляли, я кинулся бежать. Башмаки мои гремели на пустынной улице так, словно я бежал в бочке. Споткнулся, схватился руками за землю, упал на плечо. Вскочил — и в переулок. И сразу в другой. Замер. Прислушался. Нет, за мной не гнались.

Домой шел в обход.

У самого дома опомнился. Мне ведь надо в очередь. Побежал, сел на приступочек. Людей было мало. Остались стойкие — держать очередь от чужаков.

— Как поживаете, молодой человек? — спросила меня Маша Правдолюбка.

— Отлично!

— Рада за вас! У нас все поживают отлично. Особенно дети. Шалопайничают с утра до ночи. Вот взялись бы да и организовали тимуровский отряд. Вы, я вижу, мальчик способный.

Я промолчал. У меня теперь была своя тайна. Да такая, что надо молчать не понарошке, а взаправду.

Три дня я не решался пойти на ту улицу, где жила семья красного командира. А потом пошел, и что же! Дом красили. Целая бригада маляров красила дом половой, какой-то бурой краской.

Мой любимый футбол был теперь не про меня. Я взял у мамы паспорт и пошел записываться в библиотеку.

В Доме пионеров работали маляры, но мне сказали, что в городе лучшая библиотека во Дворце культуры текстильщиков. Идти нужно было на другой край города, но я не поленился.

Мимо самой большой казармы, Самомазки, прошел нарочито медленно. Знал, что казарменные мальчишки могут пристать и даже отлупить ни за что ни про что, но пасовать заранее было противно, противно собственной настороженности, противно, что ладони у меня стали влажными. И я проучил самого себя: остановился, погрелся на солнышке, вытер ладони о теплые кирпичи казармы и уж потом только пошел, легко и весело, мимо фабричных грохочущих корпусов. Окна первого этажа бумагопрядильной были на уровне моей груди. Рамы на лето кое-где вынули и закрыли железными сетками. Было хорошо видно, что делается во чреве этого грохочущего дома. Даже земля под ногами подрагивала. Крутились веретена, между рядами машин ходили прядильщицы в коротких халатиках. Им было жарко, но они работали так же быстро, как машины. Ловили оборвавшиеся нити, неуловимыми движениями связывали их и шли дальше.

Я вдруг опамятовался: наблюдаю за работой фабрики! Как настоящий шпион. Хорошо, хоть фотоаппарата у меня нет. Кинулся прочь, украдкой оглядываясь: не идут ли за мной контрразведчики?

Дворец культуры был не дворец, а дом из больших кубиков. Толкнул одну дверь — заперта навеки, толкнул другую — отворилась. Я вступил в темноту и прохладу.

— Кого тебе?

Поискал глазами человека. Сухонькая старушка под лестницей, за маленьким столом, пила чай.

— Мне?

— Так ведь не мне же? — Старушка развеселилась.

— Библиотеку… Я хочу записаться в библиотеку.

— Это дело другое, — сказала старушка. — Ваш брат баловать ходит, по лестницам гонять. У нас тут этих лестницев — запутаешься… Поднимись на второй этаж. Ступай по коридору до конца. Библиотекаршу зовут Варвара Ивановна.

Широкая лестница, оплетая окно серпантином маршей, сияла под солнцем, дышала жаром. Ослепший и взмокший, я поднялся к неведомым книжным небесам, но и здесь меня ждал темный коридор.

Шел наугад. Дверь отыскал на ощупь. Отворил — Пушкин!

Лицо в профиль, глаза задумчиво устремлены… Проследил взгляд. Пушкин смотрел в зеленое, заполненное летом окно.

— Где же твое «здравствуй»?

Я вздрогнул. Возле книжных шкафов, у другого окна, — стол с ящичками для картотеки. За столом грузная седая женщина.

— Здравствуйте! — Я уже запаниковал: как плохо все начинается!

— Хороший портрет, — сказала библиотекарша. — Георгий удачное место для него выбрал. Ты кто? Первый раз тебя вижу.

— Мы сюда переехали. Я буду учиться в этом городе.

— В каком классе?

— В седьмом.

— А какие книжки хочешь читать?

— Я хочу Державина.

— Державина?! — библиотекарша приподняла очки, поглядела на меня долго, сначала безжалостно, а потом отошла: поняла, что я серьезно. — А почему Державина?

Это было мое больное место — объяснять. Ну почему мне нужен Державин? Державин благословил Пушкина. Державин был самым главным поэтом до Пушкина. Я видел его портреты: старик со звездами, очень похожий на Суворова. Я хотел знать, кого оттеснил Пушкин. Там, где мы жили раньше, Державина в библиотеке не было.

Я молчал слишком долго, и Варвара Ивановна сказала:

— Видно, ответить тебе не просто, но на лице у тебя написано, что говоришь правду: нужен тебе Державин… Открой шкаф. Ищи букву «Д». Первая книга как раз Державин. Прочитаешь, расскажи, понравилась ли.

Варвара Ивановна записала книгу в формуляр. Можно было уходить, но я медлил расставаться с этой прекрасной комнатой Пушкина.

— А ты стихи не пишешь? — спросила Варвара Ивановна.

— Пробовал.

— А ты еще попробуй. Мы объявили пушкинский конкурс на лучшее стихотворение, на лучшее сочинение, на лучший рисунок. Если Георгию Матвеевичу понравится, он тебя в свой кружок примет. Они у нас проворные, в поход собираются по родному краю.