Чтение онлайн

Внутри было тихо и темно. Я ничего не видел. Ни мебели, ни стен, даже слабых, угадываемых краем глаза очертаний. Я сделал еще пару шагов, обратился к уджату (я – должен – зна) – и не успел.

За спиной грохотнуло.

Я подскочил, куда-то метнулся, но у темноты не было сторон. Дверной проем исчез. Окон, вдруг осознал я, тоже не стало. Дом схлопнулся, превратившись в глухую черную коробку.

На то и расчет.

Я замер, еще не прислушиваясь, но уже зная: я больше не один.

– Ноооочччи… – прошептал дом. – Доброй нооооччччи… лучииииночка…

– Здравствуйте, – выдавил я в никуда.

Дом хрипло выдохнул, колыхнулся чьим-то вкрадчивым шагом. Я подумал об уджате, а он не сработал. Это было справедливо. Я не хотел знать.

– Он со мной, – услышал я знакомый голос.

– Ооо… я вижу… – вздохнул дом.

И, наконец, вспыхнул – ослепительным, теплым, бурым золотом.

А Ариадна сказала:

– Открой глаза.

– В широком смысле, – Минотавр подбрасывает над головой теннисный мячик, ловит его и через секунду подкидывает снова. – Предикат отвечает на вопрос «что делать», а атрибут – «как делать». Нетрудно вообразить, что с их помощью синтропы древнего мира нагибали всех.

Мячик взметается к застекленному скосу крыши. За ним остывает воздух. За ним вечереет лето. За ним ласточки, мошкара и фиолетово-красное небо – за ним мир, о котором я не знал ничего.

Минотавр лежит на опрокинутой спинке кресла. Он с севера и ненавидит дурную июльскую жару, но ее вообще мало кто любит. Я сижу напротив, через стол, поджав под себя ладони, и чувствую, как они гудят, затекая, – но не шевелюсь.

А он продолжает:

– Это сейчас Дедал идиллически бороздит вечность, ни во что не вмешиваясь. Тысячелетия назад он не был таким. Тогда синтропы дружно решили: раз человек в попытке обуздать страх перед молнией поставил ее выше себя – он хочет быть управляемым. Как муравей, от природы. Вот почему они прикидывались богами. Не твоим, конечно, – твоего нет. Но мы сами придумали им базу, персонифицируя суть окружающих вещей, уподобляя неизвестное известному – себе то есть. Им оставалось лишь разобрать готовые роли. И так миф, древний-добрый миф, нелогичный, гиперболизированный, игнорирующий причинно-следственные связи… Миф всех устроил.

Взмывая, мячик перебивает пыльные закатные лучи. Почти касается покатого стекла, но зависает, застывает и падает.

Падает, падает, падает…

Минотавр ловит его резким вывихом запястья. Быстро, как птица, вырывающая мышь из норы. Каждый раз внутри меня все екает от отработанности этого движения. Что стоит за ним? Что из его прошлого? Я спрашиваю, спрашиваю, спрашиваю – чтобы он знал, что я слушаю, – но эти вопросы едва ли осмелюсь озвучить.

К счастью, у меня полно других.

– Значит, с помощью атрибутов синтропы убедили всех, что они боги?

Минотавр пожимает плечами:

– Так гласят каноны мифов. Так их понимали люди. Не только, кстати, люди – в те времена они и энтропов не особо жаловали, считая промежуточным звеном из-за разницы в микробиомах. Их, конечно, брали играть харизматиков, но на сильно второстепенных ролях. Так что в каком-то смысле скрипки пели для всех. Но на практике с атрибутами все гораздо сложнее. Это не просто инструменты, с помощью которых можно манипулировать любой информацией, даже последовательностями нуклеотидов или восприятием времени. То есть нет… да… это именно они. Но атрибут – только оболочка. Как. Как это будет. А что будет – это определяет предикат. Именно предикат – источник всех добиблейских чудес на виражах. И колоссальных геморроев, с тех пор как Эс-Эйт решил их приобщить к своим передовым научным исследованиям.

Минотавр вдруг опускает руку и выпрямляется, подтягивая широкую кожаную спинку. Мячик пролетает мимо и падает. Я моргаю.

– Что такое?

– А? – удивляется он. – А, – уже спокойнее, скучнее. – Надоело. О чем мы?

Я нагибаюсь, заглядываю под стол и в косматом, медвежьем ковре его, продавленном крестовиной кресла, вижу мячик. А слева еще. А позади еще. И два, запыленных, совсем у стенки.

– Атрибут позволяет взаимодействовать с системой по конкретному, заложенному создателем сценарию. Но, чтобы это стало возможным, он должен быть ее частью, причем субъектно. Информация не взаимодействует с информацией, это пассивное наполнение активных структур. Субъектами же системы являются все существа с высшей нервной деятельностью. Короче, я веду к тому, что атрибуты тоже думают.

Теперь он сидит прямо, все так же напротив, и смотрит настолько мимо меня, насколько возможно в одной плоскости. Я не хочу к этому привыкать. Я знаю, что бывает иначе. Если я и уяснил что-то за первые восемь месяцев своего не-существования, то вовсе не разницу между энтропами и синтропами или что двери в лабиринте работают по принципу квантовой неопределенности, а то, что человеку напротив всегда есть что сказать. Просто его мало кто слушает.

– Но как они могут думать? Чем? Это же предметы…

– С заключенной внутрь элементарной единицей мышления. И это не мысль даже, не намерение. Это… Не знаю. Усилие воли? Короче, синтроп буквально делает из своей мысли консольную команду, за которой в системе закреплен конкретный сценарий. Это и есть предикат. Из-за него же атрибуты существуют в единственном экземпляре. На системном уровне предикат тождественен функции, ее невозможно задвоить при идентичном содержании. Стол между нами не может одновременно стоять и стоять. Только стоять. Понимаешь?

Я киваю. Я никогда так много не врал, как в эти восемь месяцев.

– Разум синтропов раскапсулирован, поэтому Дедал живет в стольких телах сразу. На деле он живет где-то между ними, в массивах системы и своих атрибутах. Да, я говорю живет, потому что на клеточном уровне атрибуты тоже живые. Они содержат микробиом синтропов, атра-каотику-сумму, причем в достаточном количестве, чтобы энтропы не тянули почем зря руки к атрибутам.

– Да… я помню. Атра-каотика-сумма убивает атра-каотику. А атра-каотика убивает нас.