Чтение онлайн

И впервые на лице следователя появилось подобие улыбки.

Он развязал папку, лежащую перед ним на столе, достал оттуда письмо и протянул Фросе:

– Так вот, заключённому Алесю Цыбульскому вышло послабление за хороший труд и

примерное поведение.

Ему разрешена переписка с близкими людьми, одно письмо в месяц...

Неожиданно молодой следователь перешёл резко на обращение на ты:

– Ты, говоришь, что вас с ним связывает любовь, что ж, придётся поверить, хотя я не

уверен, что ему там всю любилку не отбили...

И он криво усмехнулся.

– А, так, как кроме тебя у него есть только престарелый дядя, который, как я выяснил, уже

не может самостоятельно передвигаться, сам читать и прочее, то я беру на себя смелость,

всё же вручить это письмо тебе...

Следователь многозначительно посмотрел на взволнованную женщину и после паузы

продолжил:

– Оно, собственно говоря, тебе и адресовано.

Письмо открыто, я ознакомлен с содержанием, захочешь написать ответ, тоже приноси

открытым и сразу предупреждаю, что тщательно его проверю, не на ошибки, а на

содержание.

И, ещё, он получил также право на посылку в десять килограмм один раз в пол года, но

это уже твоя воля посылать или нет.

Вопросы есть?

Если у тебя вопросов нет, то у меня пока тоже, бери письмо и будь свободна...

Фрося всё простила неприятному следователю и резкий тон разговора, фамильярное

обращение на ты, каверзные вопросы, даже раздевающий взгляд...
– у неё в руках было

письмо от Алеся.

Фрося вышла за ворота комитета госбезопасности, облокотилась спиной о забор.

На морозном ветру листок письма трепетал и корчился в руках взволнованной женщины,

словно сопротивляясь открыть тайну написанного в нём.

Сердце гулко стучало в груди, отзываясь набатом в висках.

Фрося заставила себя успокоиться, с усилием растянула вырывающийся из рук на ветру

листок, вчиталась в строки, написанные любимым человеком, от которого все эти годы

разлуки ждала эту весточку:

– Здравствуйте, горячо любимая Фросенька, дядя и дети!

Трудно передать моё волнение, когда я взялся за написание этого письма.

Прошёл не один месяц и год, как мы расстались и всё это время я думал, волновался за

вас, не имея ни малейшей информации о вашей жизни.

Милая Фросенька, обращаюсь в первую очередь к тебе, потому, что отлично осознаю, что

мой дядя к этому моменту находится в весьма преклонных годах и мне хочется верить,

что ты вняла моему совету, обратилась к нему в трудный час, когда судьба нас развела на

долгие годы.

После того, как я отбыл...
– дальше шли слова тщательно заштрихованные чёрными

чернилами.

... за хороший труд и примерное поведение, так гласит официальная формулировка, я

получил послабление и нахожусь сейчас в посёлке Таёжный, считаюсь

расконвоированным на вольном поселении.

Я снял комнату у одной бабки, которая взяла меня на проживание в счёт будущих

заработков, но работу пока найти не могу, но очень надеюсь, что в ближайшее время

смогу устроиться.

Мне очень не легко писать это письмо, отлично понимая...
–

И опять шли тщательно заштрихованные строки.

... теперь мне положено одно письмо в месяц и посылка в десять килограмм раз в пол года.

Фросенька, мне очень неудобно обращаться к тебе с этой просьбой, зная, что на твоих

руках трое детей, но если ещё есть какой-то резерв, то вышли, пожалуйста, долго

хранящиеся продукты, а особенно тёплые вещи, в которых я очень нуждаюсь.

Я не хочу больше возвращаться к теме посылка, поэтому только одно последнее

предложение, если нет возможности собрать её, не напрягайся, я сумею обойтись, ведь до

сих пор обходился.

Фросенька, как бы я хотел в этом письме обласкать тебя хотя бы словами, но сдерживает

мысль, что ты за эти годы могла найти себе какое-то надёжное пристанище и если так, то

я ни в коем случае тебя не осуждаю, просто тихо уйду с твоей дороги.

В любом случае, напиши, пожалуйста, хотя бы одно письмо, в котором опиши вкратце

вашу жизнь, про моего дядю и конечно про детей, они уже такие большие.

Всё же, в конце своего письма я не могу сдержать себя и не написать, что все эти годы со

дня нашего с тобой расставания, я думал о тебе дни и ночи, вспоминал все наши

счастливые минуты, смакуя по капельке каждый момент, проведённый нами вместе,

каждую клеточку твоего прекрасного тела, мысленно тону в твоих необыкновенных

глазах и ощущаю невероятно сладкий вкус твоих губ.

Надеюсь, что ты простишь мне эту допущенную вольность в словах, ведь это всё, чем я на

сегодня владею.

Моя память мой друг и враг, в зависимости, что она мне подкидывает.

Повторюсь, но всё же скажу опять, что мне очень трудно писать это письмо, ведь пишу

фактически в неизвестность и со слабой надеждой на ответ, но она всё же есть... И