Чтение онлайн

Фрейд (мрачно). Еврей не может позволить себе быть как все.

Марта. Почему?

Фрейд. Потому что все – это значит гои. Если евреи не докажут, что они среди лучших, гои скажут, что они – хуже всех.

Фиакр въехал в довольно бедную и очень населенную улицу. Играющие на улице ребятишки с изумлением уставились на экипаж.

Фрейд (с облегчением). Вот мы и дома.

Какой-то малыш бежит за фиакром и хочет уцепиться за запятки. Марта со смехом грозит ему пальцем. Этот бедный квартал представляет собой нечто вроде гетто. Перед еврейскими лавками (вывески на идише) толпятся евреи.

Фрейд. Когда я был в возрасте этого мальчишки, я называл гоев римлянами. А мы, евреи, были карфагенянами. В школе меня наградили книгой, где была эта картинка Я вырвал и сохранил ее. Гамилькар, герой Карфагена, заставил своего сына Ганнибала дать клятву, что он отомстит Риму. Ганнибал – это я.

Марта (с иронией). А твой отец, значит, Гамилькар?

Гримаса искажает черты лица Фрейда.

Фрейд. Да.

Марта (продолжает в насмешливом тоне). Он же кротчайший из людей! Неужели он заставил тебя дать клятву отомстить за него?

Лицо Фрейда еще больше мрачнеет. Чем больше он пытается напу­стить решительный и волевой вид, тем больше он сознает, что лжет. Несмотря на твердость его голоса, слова Фрейда звучат фальшиво.

Фрейд. Да. Отомстить за нас. Став лучшим врачом Вены.

Марта (изумленно смотрит на него). Ты никогда не говорил мне об этом.

Фрейд. Ты же знаешь, что мне тяжело говорить о себе.

Фиакр останавливается перед большим бедным строением.

Этот жилой дом похож на казарму. На окнах сушится белье. Перед входной дверью орет ребятня.

Фрейд машинально поднимает голову. Из окна второго этажа высу­нулась женщина лет пятидесяти, высокая и все еще красивая. Она не без кокетства машет ему рукой.

На ее прекрасные обнаженные плечи наброшена шаль. Лицо Фрейда преображается: на нем появляется выражение глубокой и сдержан­ной страсти.

Мать и сын обмениваются долгой, безмолвной улыбкой. Впервые возникает впечатление, что в эту минуту и в этом месте Фрейд чувствует себя совсем непринужденно. Он даже забывает заплатить кучеру, который с недоумением смотрит на него. Марта замечает это и, пользуясь случаем, украдкой сует крейцер кучеру.

Потом тянет Фрейда за рукав, пробуждая его от оцепенения.

Марта. Идем…

Площадка второго этажа.

Несколько довольно жалких дверей. На ступеньках лестницы сидит грязный, золотушный ребенок. Какая-то женщина полощет белье прямо в раковине, которая, похоже, единственная на весь этаж.

Но одна из дверей открывается, и мать Фрейда, сияя от радости, поджидает сына и его невесту.

Фрейд и Марта почти бегом преодолевают последний пролет. Марта огибает ребенка, сидящего на ступеньках, и нежно целует свою будущую свекровь.

Фрейд берет руку матери и нежно целует. Потом поднимает голову и улыбается.

Фрейд. Мама…

С матерью он держится совсем иначе, чем с Мартой (в отношении ее он позволяет себе страсть, ревность, резкости). Он кажется скорее влюбленным, нежели сыном. Но влюбленным скромным и безупречное вежливым.

Чувствуется, что у него с матерью существует какое-то личное, глубокое согласие, которое выражается не в словах, а в едва уловимых жестах. Мать улыбается серьезно и встревоженно.

Фрейд. Что случилось? Отец заболел?

Мать. Нет. Заходите, Марта.

Мать отходит в сторону. Они входят в крохотную прихожую. Мать закрывает дверь. Все трое оказываются в полумраке.

Мать Зигмунд, я говорю тебе об этом потому, что отец тебе этого не скажет: мы в безвыходном положении. Эта афера с тканями…

Фрейд (лицо его становится жестким). В чем же дело?

Мать. Твой отец в конце концов решил стать компаньоном Герштема.

Фрейд. Я тысячу раз его предупреждал…

Мать (властным тоном). У отца были свои причины, не забывай об этом, Зигмунд! Все, что делает отец, всегда правильно. (Пауза.) Производство шерсти переживает кризис. Они объявили о своем банкротстве.

Фрейд. Когда?

Мать говорит об этом с истинным благородством. Ни на секунду не возникает впечатления, будто она пытается оправдать отца. Властная и решительная, она, похоже, думает, что отец никогда не нуждается ни в каких оправданиях перед детьми.

Мать. В прошлом месяце.

Фрейд. Почему вы мне об этом не сказали?

Мать. Мы знали, что ты должен уехать.

Фрейд (овладев собой). Понимаю. Отцу никогда не везло.