Чтение онлайн

Фрейд подходит к ней, кладет руки на плечи и силой ее усаживает.

Фрейд. Когда вы хотите зайти в лавку, вы боитесь, что над вами будут смеяться? Именно это вас останавливает?

Дора. Да.

Фрейд. Так уже бывало?

Дора. Что надо мной смеялись? Конечно, до сих пор я слышу смех.

Фрейд. Чей смех?

Дора. Их было несколько. Приказчиков. Я сама во всем виновата. Мне было пятнадцать лет, мама куда-то ушла, я надела одно из ее платьев и накрасила губы.

Фрейд. И что дальше?

Дора (с насмешкой изображает свои тогдашние мане­ры). И все. Я воображала себя красивой. Взрослой дамой. Я зашла в кондитерскую за конфетами.

Фрейд. И приказчики высмеяли вас.

Дора. Еще как! В таком-то наряде! (Закрывает лицо ру­ками. Искренним и трагическим тоном.) Я сама себе вну­шала ужас!

Фрейд (ласково отводит в стороны ее руки). Потому что переоделись дамой? (Дора смотрит на него.) В пятнадцать лет?

Дора (убежденно). Да.

Фрейд. Это несерьезно, Дора.

Дора. Конечно. (Она сама убедилась, что приведенный довод недостаточен. Она – в растерянности. Говорит с тревожным удивлением.) Ясно, что несерьезно.

Пауза. Фрейд прохаживается по кабинету. Он курит.

Фрейд. Вы были правы, Дора. Доктор Брейер лечит одну свою пациентку гипнозом.

Дора. А я что говорила! (Дора меняется в лице: она встает, вся светясь радостью от того, что оказалась права.) Вначале вы всегда говорите мне, что я лгу.

Фрейд (снова подходит к. ней; его нисколько не волнует, что он ее перебивает). Результаты превосходные. (Он говорит ласково, но взглядего полон тревоги.) Это новый метод.

Дора отступает назад и внезапно снова садится на диван.

Дора (взволнованно). Я не хочу.

Фрейд(подходит к ней. Смотрит на нее с высоты своего роста). Чего вы не хотите, Дора?

Дора. Не хочу, чтобы меня гипнотизировали.

Фрейд(с притворным удивлением). Однажды вы же сами этого требовали.

Дора резко вскакивает и пытается уйти. Фрейд останавливает ее.

Дора. Кажется, гипноз ведет к сумасшествию и вызывает головные боли, и потом, когда спишь, болтаешь невесть что.

Фрейд. Да нет же! Совсем не невесть что. (Ведет ее к дивану.) Вам прекрасно известно, что я хочу вас вылечить.

Дора. Я ведь совсем ничего не знаю. Для вас я только игрушка и, как жалкая лягушка, служу для ваших опытов. (Она позволяет усадить себя на диван.) Я неважно себя чувствую. Мы начнем в следующий раз.

Фрейд склоняется над ней. Он не сильно нажимает ей на плечи, чтобы заставить лечь. Она смотрит на него одновременно с вызыва­ющим и опасливым видом.

Дора. Неужели вам доставит это удовольствие? (Она мол­ча улыбается. С какой-то жалобной покорностью.) Ну ладно, берите вашу жалкую лягушку, вырежьте ей мозг, если это может послужить науке.

Она уступает силе его рук и вытягивается на диване.

Квартира Фрейдов. Столовая.

Входит Марта.

Горничная накрывает на стол.

Марта. Поставь три прибора, Минна, доктор Флисс обедает с нами.

Минна.Слушаюсь, мадам.

Марта. Доктор по-прежнему в кабинете?

Минна. Да, мадам.

Марта. С мадемуазель Дорой?

Горничная утвердительно кивает.

Марта. Что-то слишком долго.

Вдруг Марта замечает на стене гравюру, на которой изображены Гамилькар и Ганнибал.

Марта. Ой! Смотри-ка! (Служанка, которая склонилась над ящиком шкафа, поднимает голову.) Гравюра. Ее не было здесь. Кто ее повесил?

Минна (она смотрит на гравюру, не. понимая возбуж­денности хозяйки). Господин доктор. Сразу после завтрака он просил меня принести скамеечку.

Марта в негодовании рассматривает гравюру.

Раскаты смеха за кадром.

Кондитерская.

Приказчики (трое молодых людей за прилавками, уставленными вазами с конфетами) хохочут до слез.

Один из них корчится от смеха, другой бьет себя по ляжкам. В их жестах как таковых не было бы ничего необычного, если бы, к примеру, приказчики находились в собрании молодых людей и смея­лись над кем-нибудь из своих товарищей.

Голос Доры за кадром (перекрывая смех). Я же говорю вам, что они смеялись. Вот и все.

За всей этой сценой наблюдает невидимый человек довольно высо­кого роста (Доре – пятнадцать лет).

Фрейд. Каким был смех? Веселым? Оскорбительным?

Молодые приказчики продолжают хохотать, но мы их больше не слышим. И снова все здесь может и должно выглядеть естественно; они успокоились – и конец.