Француз
Шрифт:
– Преступления на сексуальной почве. То, чем я занимался десять лет, Боб.
– И то, что стало причиной твоей преждевременной отставки. Не так ли, Фрэнк? Отставки… – угрюмо уточнил Блетчер.
– Добровольной отставки! – угрюмо уточнил Блэк. – Не так ли, Боб? Добровольной…
– А теперь, значит, заскучал и созрел для…
– Я не скучал. Но созрел, да. Считай, созрел. Впрочем, считай как угодно.
– Гм-гм… И вот ты здесь.
– И вот я здесь.
– И… чего же ты от меня ждешь?
– Уж не жду от Боба ничего я…
– Фрэнк!
– Ну ладно. Но я действительно ничего сверхъестественного не жду от тебя. И не требую.
– Договорились! Насчет сверхъестественного договорились. Уже проще. Так, и что насчет естественного!
– По-моему, нет ничего естественнее, чем твое согласие на то, чтобы я для начала осмотрел тело жертвы. А по-твоему? Иначе?
– Гм-гм… Да как тебе сказать…
– Так и скажи. Однозначно. Да? Нет?
Легко сказать: скажи! Нелегко сказать, – что "да", что "нет"! Однозначно – это вечное состояние души зашоренных придурков, мнящих себя вождями. Жизнь богаче наших представлений о ней. Все неоднозначно в этом лучшем из миров.
– Боб? Ну и? Да? Нет?
– А! Пошли!
За годы службы в ФБР Фрэнк Блзк не раз слышал, как морги называли то склепами, то скотобойнями, то лабораториями или даже храмами, оскверненными или, наоборот, освященными смертью. Рядовой обыватель неизменно говорит о покойницких с суеверным страхом. Вполне понятно, что рано или поздно туда попадает каждый, но… Но хотелось бы попозже. Когда-нибудь потом. Отдельный ужас тому же обывателю внушают и, так сказать, приходящие морга – врачи, следователи, патологоанатомы и, увы, трупы. Впрочем, если бы не трупы, морги давно бы закрылись за ненадобностью.
Фрэнк никогда не разделял подобные эмоции. Для него морг – всего лишь налаженное бесперебойное производство, обычная фабрика, если угодно. Конвейер. Когда трупы доставляли сюда, зачастую еще теплыми, на лицах покойников без труда читалась история их смерти. У каждого – своя. Человеческую плоть скрывала изорванная и окровавленная одежда, дорогая или поношенная; на некоторых мертвецах поблескивали золотые украшения, у других, напротив, не оказывалось ничего, кроме россыпи рубиновых вшей. Жизнь относилась к ним no-разному. Смерть мгновенно уравнивала в правах и возможностях. Право одно – быть в конечном итоге погребенным. Возможность – сделать это как можно быстрее.
Каждый труп до поры до времени – непрочитанная книга, нерешенная задача, ответ на которую таится внутри спиралей ДНК, переплетений вен и артерий, внутренних органов, зубов и ногтей. Мертвецы прибывали в морг таинственными незнакомцами, защищенные загадкой смерти. Покидая его, все они выглядели одинаково – снабженные ярлычком обмытые тела, упакованные в специальные мешки. Переработанная плоть, хрящи и кости – оболочка бессмертной души.
"Просто бесперебойное производство, обычная фабрика", – привычно подумал Фрэнк, спускаясь по лестнице вслед за Блетчером.
Этот морг ничем не отличался от всех остальных. Просторная комната размером со склад, залитая бледным холодным светом флюоресцентных ламп, висевших рядами высоко над головой. Так высоко, что, когда свет достигал пола, он становился совсем слабым и слегка зеленоватым, отражаясь в мерцавших, точно искусственный лед, кафельных плитах.
Металлические столы возвышались, словно острова в арктическом море, а разбросанные между ними каталки – вроде стоящих на рейде кораблей. Экипажи тех кораблей, правда, несколько специфические… То здесь то там можно было заметить лаборанта или санитара, бесстрастно склоненного над бледным телом. В воздухе целый… м-м… букет: тухлое зловоние, запах хладагента, по более всего – сладковатое амбре бальзамирующих составов, спирта и дезинфицирующих веществ. В морге было настолько прохладно, что пар валил изо рта. Зябко содрогнувшись, Фрэнк застегнул замшевую куртку.
– Сюда! – Блетчер указал на сидящего неподалеку патологоанатома.
На том был несвежий халат в подозрительных пятнах. Очки в стальной оправе. Взъерошенные волосы. Серое от усталости и мертвого света лицо. Очкарик внимательно изучал папку с протоколами вскрытия, не обращая внимания на вновь прибывших. Вы, вновь прибывшие, пока живы? Ну и с какой стати ему обращать на вас внимание?! Он патологоанатом, знаете ли.
– Эй, Мэсси! – окликнул Блетчер. – Я Блетчер. Я звонил вам.
Патологоанатом поднял голову и приподнялся. Руки в таком месте лучше не подавать. Ограничились устным приветствием.
– Курт Мэсси, – представился он.
– Фрэнк Блэк. Мы по поводу той стриптизерши.
– Ах да. Ну да. Сейчас ее вывезут. Ну, что я могу сказать… Она так просто убийце не далась. Могу вас уверить. Сопротивлялась до конца. Несовместимая с жизнью рана нанесена тупым предметом. Но в области грудины и брюшной полости – следы от ударов, нанесенных еще до наступления смерти… Она была сильной женщиной. Кому-то пришлось сильно повозиться, чтобы сломить ее сопротивление. Причем сломить в буквальном смысле.
Раздался писк резиновых колес и скрежет металла.
Фрэнк и Блетчер одновременно обернулись – ассистент толкал стальную каталку через двойную дверь в дальнем конце комнаты.
На каталке – черный мешок.
– Убийца тоже не из слабаков. То, что он с ней сотворил… – Мэсси запнулся. Кивком подозвал помощника, и они стали разворачивать каталку вдоль стола.
Фрэнк ощутил слабый толчок в основании черепа. Сигнальчик! Сигнальчик, предшествовавший знакомой волне жара.
Волна сползла к вискам – острая, пульсирующая боль.
Затем волна запорошила глаза нагонным песком.
На мгновение он ослеп. Проморгался, сглотнул горькую слюну и замотал головой, стараясь сфокусироваться до того, как видение исчезнет.
Но не успел. Мешал чужой взгляд. Тяжелый. Немигающий.
Все же, преодолев боль, Фрэнк обнаружил, что на него уставился ассистент патологоанатома. Круглолицый человек лет тридцати, с рябой и рыхлой кожей лица, которая, казалось, вомнется внутрь, стоит только надавить пальцем. Но вот пальцем как раз надавливать и не хотелось. Из гигиенических соображений. Ассистент вызывал смешанные ощущения: брезгливость и смутное беспокойство. Фрэнк не мог понять, чего было больше. На мгновение их глаза встретились. Затем ассистент резко отвернулся, протянул Мэсси папку с подколотыми бланками и стал ждать, пока тот проставит свою подпись. Наконец Мэсси вернул ему папку, и рябой ушел.