Чтение онлайн

— Ну, а здесь ты бы хотел работать? — Заметив, что Купша немного смешался и медлит с ответом, Килиан махнул рукой: — Я знаю, что ты хочешь сказать! Тебе нужно посылать деньги домой, а если ты на несколько месяцев пойдешь на курсы, то тебе не на что будет жить. Это ты хочешь сказать?

Хмурый, потемневший лицом Купша беспомощно пожал плечами. И тут вдруг Килиан раскричался на него:

— А почему ты хочешь получить специальность в тридцать лет, почему не учился в свое время, когда не было у тебя дома, жены, детей, когда тесть и теща не висели на твоей шее? Скажи мне, дорогой Купша, почему ты тогда не учился? Почему теперь, когда уже начинаешь стареть, ты таскаешь на плечах рельсы и позволяешь понукать собой этому подлецу, по фамилии Войкулеску, который завел себе засаленный блокнот и обмусоленный огрызок карандаша и командует тобой, как хочет: ты пойди, ты принеси, кричит на тебя и издевается над тобой, словно ты собака? Вот скажи мне, Купша, — Килиан, сдерживая гнев, хлопнул тяжелой огромной ладонью по кожуху станка, — скажи мне, почему ты до сих пор не приобрел специальность? Попробуй ответить, а то все пожимаешь плечами или бормочешь неведомо что. Ну, говори, не гляди на меня круглыми глазами, словно вол!

Купша открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но, услышав последнюю фразу, весь вспыхнул и так яростно взмахнул рукой, словно хотел наброситься на Килиана, однако тут же сдержался и повернулся к нему спиной, чтобы уйти. Но Килиан с неожиданным для него проворством подскочил и так крепко схватил его за рукав, что Купша застыл на месте. Не говоря ни слова, они хмуро смотрели друг на друга. Их побледневшие лица были похожи на каменные маски. Купша не выдержал первый и опустил глаза. Разминая пальцами стружку, он глухо заговорил:

— Время сейчас такое… Тяжело живется. Вы ведь не поймете, если я скажу…

— Значит, опять намазываешь на меня горчицу, — прервал его Килиан, оборачиваясь к Петре, который, прищурив правый глаз, поглядывал на Купшу, освобождая от зажимов уже готовую деталь. — Значит, снова хочешь меня разозлить? Если уж тебе так хочется с кем-нибудь подраться, то вот возьми эту трубу и стукни по голове Войкулеску, это он записывает тебе часы, он может и сослать тебя на каторгу, стоит только мне или другому хозяину завода сказать хоть слово! Ну, бери трубу и иди бей его по голове! — Килиан поднял с полу кусок толстой трубы, с помощью которого Петре зажимал детали, и протянул его Купше. Тот так удивленно посмотрел на трубу, так был поражен предложением Килиана, что и Килиан и Петре громко расхохотались.

— Бери, бери! — бархатным басом ласково проговорил Петре. — Бери, заодно посмотришь, как она сделана!

— Как дела у твоего малыша? — без всякого перехода обратился Килиан к Петре. — Поправился уже?

— Вроде поправился, два дня походил, но Викторица дала ему чего-то поесть, чего не нужно было, и у него опять поднялась температура. Я его опять уложил и дал только картошки да брынзы. Вот пойду с работы, зайду за доктором. Тот, которого ты привел, мне что-то не нравится!

— Не нравится? — засмеялся Килиан. — А почему он должен тебе нравиться? А если я тебе приведу двадцатилетнюю врачиху, тогда понравится?

— Не нравится он потому, — как бы не расслышав вопроса, продолжал Петре, внимательно следя за вращающейся болванкой, с которой дрожащий от напряжения резец снимал длинную, как проволока, стружку, — что смотрит в горло мальчишке издалека, словно на муху, которая в щи попала, или как Мирон смотрел в уборную, когда уронил туда часы.

Приятели рассмеялись, вспомнив, по-видимому, какое-то знакомое им происшествие.

— Ты забрал бутыль от Цугули? — спросил Килиан, достав из кармана ключи и побрякивая ими.

— Нет, — ответил тот, склоняясь над деталью, — возьму, когда он ее наполнит. Я ведь ему полную отнес.

— А он говорит, — снова засмеялся Килиан, — что он тебе уже дважды наполнял ее.

— Да разве это вино? — возмутился Петре, не меняя хмурого выражения лица.

— Зачем ты его пил, раз оно тебе не нравилось?

— Пил, потому что он поставил его мне, чтобы пить!

— А у Кирьяческу ты уже был? — немного помолчав, снова спросил Килиан.

Петре ничего не ответил, продолжая работать.

— Разве я не говорил тебе, чтобы сегодня утром ты сходил к нему; ведь он уже третий раз тебя ожидает… Сегодня утром у него специально по этому делу был Паладе со сменным инженером, образина ты этакая! — недовольно пробурчал Килиан.

— Я пойду в четыре часа, — тихо ответил Петре и, подняв глаза, улыбнулся так тепло и простодушно, что Килиан не удержался и улыбнулся в ответ. Потом, словно эта улыбка вывела его из себя, он пнул трубу, лежавшую на полу, повернулся и молча зашагал прочь.

Петре остановил станок, выпрямился, достал из шкафчика с инструментом тряпку и принялся тщательно вытирать руки, глядя вслед Килиану все с той же ласковой теплой улыбкой. Вынув из ящика резец, он несколько секунд внимательно и задумчиво разглядывал его, потом направился к дверям, где стояло точило. Он наточил резец на тонком сером камне, заправил его в станок, а вокруг его рта все еще играла ласковая снисходительная улыбка, словно кружочек света, отразившийся на зыбкой водной поверхности и незаметно принявший овальную форму.

Спустя полчаса Килиан и Купша ходили уже по другому цеху. Килиан неторопливо шагал между станками, задумчиво обходил какие-то огромные части машин. Его сопровождал председатель профкома, мужчина лет пятидесяти, с крючковатым носом, по фамилии Джамбашу. Купша тоже попытался напустить на себя равнодушие, но никак не мог удержаться, чтобы не раскрывать рта при виде громадных машин и станков, около которых лежали колоссальные детали: огромные фланцы, зубчатые колеса диаметром в несколько метров, толстенные рельсы. Килиан и Джамбашу остановились возле рыжего слесаря, который на горизонтальном станке обрабатывал коленчатый вал. Все трое начали разговор о приближающихся перевыборах профкома (слесарь был секретарем профгруппы), потом заговорили об учебе. Джамбашу стал рассказывать о каком-то Мюллере, электромонтере из обслуживающей бригады, молодом парне лет девятнадцати, который несколько раз убегал с занятий в вечерней школе, чтобы вернуться в мастерскую.

— Мюллер в бригаде обслуживания отвечает за автоматы, — рассказывал Джамбашу. Слесарь между тем выключил станок, а Килиан носком ботинка пытался поставить и уравновесить железный брус, изогнутый в дугу, который валялся у него под ногами. — Этот Мюллер, видишь, какое дело, регулирует автоматические реле у мотора, который теперь пошел на испытания…

— Знаешь что, — прервал его Килиан, не сводя глаз с бруска, — сегодня Кирьяческу подписал списки на премирование этих автоматчиков. Там два списка: по одному премии за счет экономии в результате внедрения проекта, а по другому, так как денег не хватило, из директорского фонда. Ты пойди в бухгалтерию и посмотри списки, как бы чего там не напутали. Во всяком случае премии из директорского фонда будут выплачивать раньше…