Фоторобот
Шрифт:
При этой мысли она расхохоталась. Машина теперь стремительно мчалась по темной, почти пустынной дороге. Совсем рядом появилась листва, деревья. Машина съехала на какую-то заброшенную дорогу, по которой она долго тряслась. Начиная с площади Инвалидов, Жильбер курил одну сигарету за другой. Чтобы зажечь сигарету, ему приходилось снимать одну руку с руля и проделывать целый ряд движений. Дениза зевала. Чтобы немного взбодриться, она опустила стекло и свежий ветер стал хлестать ее по лицу. Жильбер спросил:
— Ты живешь одна в Париже?
— Да, мне так больше нравится. У меня маленькая комната в гостинице. Не очень удобная, но зато недорогая.
— И ты можешь водить туда кого хочешь?
— Да… То есть нет. Ты меня совсем заморочил.
Он засмеялся. Машина свернула направо, потряслась еще по ухабам и остановилась посреди маленькой лужайки. Жильбер закурил еще одну сигарету. Спичка дрожала в его руке.
— Что с тобой?
— Ничего. Выходи, мы приехали.
Он погасил фары, а Дениза, ступив на рыхлую землю, силилась что-нибудь разглядеть в непроницаемой ночи. Не очень твердым голосом она сказала:
— Я что-то не вижу дома.
Хлопнула дверца машины. Хруст веток, и совсем рядом с ней раздался голос мужчины:
— Сначала немного прогуляемся, как любовная парочка, не хочешь? В лесу так хорошо пахнет.
Он взял ее за талию. Она различала лишь красный огонек его сигареты. Казалось, он неплохо ориентировался в ночи. Спотыкаясь и понемногу привыкая к темноте, она двигалась рядом с ним по узкой тропинке. Низкие ветки касались ее волос. — Здесь прямо как в поезде-призраке.
— Точно. Но ты же говорила, что любишь, когда бывает страшно.
В голосе мужчины проскальзывали странные интонации. Внезапно Дениза почувствовала, что в ней поднимается что-то похожее на беспокойство. Ведь она совсем не знала этого парня. Все, что ей было известно о нем, это то, что он недурен собой, вроде бы с деньгами и подцепил ее два часа назад в ром-баре «Мартиника».
Безобидный парень, который, не рассказав ей ничего о себе, завлек ее в безлюдное глухое место среди ночи… Беспокойство стало перерастать в страх. Она попыталась быть рассудительной. Глупая она. Этому типу просто нравится заниматься любовью в лесу, после чего он увезет ее к себе, где они спокойно проведут остаток ночи. Горящий окурок, падая, прочертил дугу и едва слышно зашипел на земле, прежде чем потухнуть. У Денизы на высоких каблуках подворачивались ноги. Невольно у нее резко вырвалось:
— Ну скажи же, куда ты все-таки меня ведешь? Я устала. И по том здесь совсем не жарко.
Ответа не последовало. Ей показалось, что мужчина заставляет ее идти еще быстрее. Она захотела вырваться одним рывком бедер, но рука прочно удерживала ее за талию. Сердце Денизы выскакивало из груди. Истории о садистах стали приходить ей на память: девочка шестнадцати лет, чей изуродованный труп на прошлой неделе обнаружили в Сен-Жерменском лесу.
Страх продолжал расти, становился необъятным, переходя в панику; главное, не дать ему ничего заметить. Вести себя естественно, как девушка, которая показывает, что влюблена. Ей пришлось сделать страшное усилие, чтобы прижаться к мужчине и положить голову ему на плечо.
— Дорогой, остановимся. У меня болят ноги.
— Еще немного. Мы почти пришли.
Этот глухой бесцветный голос. Как будто Жильбер находился в каком-то ненормальном состоянии. То, как он ее держал, не стремясь обнять или потискать, было неестественно. Дениза почувствовала, что у нее трясутся руки. Она стиснула зубы. За годы своего бурного существования она знала разных мужчин, жаждущих любви, но никогда еще не встречала такого, как этот. Если бы она не выпила столько, то ни за что не позволила бы затащить себя в этот мрачный лес. Теперь слишком поздно раскаиваться.
— Здесь, — сказал мужчина. — Давай сядем.
Что это? Показалось? Дениза слышала тяжелое прерывистое дыхание Жильбера, слышала также и биение своего сердца. Она опустилась рядом с мужчиной. Если бы ей только удалось возбудить его в достаточной степени, чтобы он захотел ее, страх отступил бы, и тогда она знала бы как себя вести. Она обняла его за шею, стала искать его губы и поцеловала со всем умением, на которое только чувствовала себя еще способной, со всей силой отчаяния, поскольку она даже не могла мечтать о том, чтобы убежать в темноту. Мужчина принял поцелуй с плотно сжатыми губами. Бесчувственный.
— Ты мне нравишься, — шепнула она. — У меня сильно бьется сердце. Посмотри, как оно стучит.
Она завладела рукой мужчины, совсем вялой, и через вырез свитера просунула ее к своей груди. Обычно ни один нормальный мужчина не мог устоять перед такого рода призывом. Жильбер тотчас отдернул руку, как будто ожегся. Дениза почувствовала безнадежность своих попыток. На ощупь она стала искать на земле около себя какое-нибудь оружие, тяжелую ветку или камень. Пусто. Мелкие ветки да мокрые листья. Вскочить? Броситься наутек? Она знала, что не сможет далеко убежать. Что тогда? Надеяться, что кто-то окажется поблизости. Лесник, турист или парочка влюбленных… Она принялась кричать.
— Замолчи.
Она стала отбиваться, пуская в ход кулаки и ногти, но впустую. Ужас, который трудно было даже выразить словами, черная жуть заполнили ее тело, сжали и расплющили ее. Она больше не кричала. Мужчина лежал на ней, придавив своим весом, и рвал ее одежду. Она оставалась парализованной, не способной даже на малейшее сопротивление, чувствуя, как обнажается ее тело и как трещат швы на юбке. Затем руки мужчины стали медленно двигаться вверх по телу. Она взмолилась тихим голосом:
— Жильбер, я тебя прошу. Жильбер.
Пальцы сдавили ее шею. Все, что она смогла сказать совсем слабым голосом, который у нее оставался, было:
— Нет, Жильбер, нет! Жильбер!
Прикосновение ногтей к коже. Прерывистое дыхание убийцы.
— Жильбер!
Ощущение удушья. Теперь она уже больше не могла выговорить ни слова. Она произносила их только мысленно. Но что это за внезапный свет? Кто-то идет на помощь? Какой-то нематериальный свет одновременно желтый и красный, который постепенно переходил в черноту.