Шрифт:
Часть первая
Семейный подряд
Ирина блистала. Она загадочно улыбалась, сыпала ироничными замечаниями. Она обхаживала клиента.
– Посмотрите на игру света, – она водила рукой рядом с полутораметровым пейзажем в тяжёлой резной золотой раме. – А какое ощущение воздуха. В середине девятнадцатого века каноны классицизма уже тянули искусство вниз, тяжеловесные прорисованные линии, предельная чёткость и детализация. Закостенелость.
– Это верно, – важно кивал похожий на крота-бухгалтера из мультфильма «Дюймовочка» олигарх на рынке молочных продуктов.
– А хотелось движения. Воздуха. К этому через несколько десятилетий придут импрессионисты. А русское искусство пришло раньше, ещё в середине девятнадцатого века. Не случайно русская живопись по ценам в десятки раз выше западной того же периода.
– Даже слишком высоко, – олигарх аж причмокнул. – Восемьсот тысяч долларов.
– Для вас семьсот пятьдесят. Нам ещё важно, чтобы картины уходили не к бездушным торговцам, а к людям, которые их будут ценить.
– Семьсот пятьдесят, – олигарх прокручивал что-то в голове. – Мне надо подумать.
В галерее было светло от света ярких ламп. Ирина Левицкая, невысокая миловидная женщина, увлекала клиента от одной картины к другой, а на всё это с какой-то угрюмой надеждой взирал двухметровый нахохлившийся мужчина в очках.
Процесс охмурения проходил в привычном русле. Ирина блестяще владела этим искусством – она могла быть снисходительной, заискивающей, высокомерной. Клиент должен воспринимать арт-дилера как жреца, которому открыто сокрытое для всех, а себя – как посвящаемого.
Проводив клиента до дверей и закрыв за ним дверь, Ирина победно взметнула руку:
– Он наш.
– Ещё неизвестно, – сказал здоровяк Рубен Левицкий, партнёр и по совместительству муж Ирины.
– Видел, как загорелись его глаза, когда он смотрел на «Пейзаж с озером». Это глаза наркомана. Он болен собирательством. Как говорил мой учитель Рубинштейн: «Только шизофреники могут платить такие деньги за старые куски холста, измазанные краской».
– Особенно сомнительного авторства и происхождения, – горько усмехнулся Рубен.
Ирина резко повернулась к нему и обожгла взглядом.
– Чтобы я никогда не слышала от тебя этого!
– Ну а я чего, – стушевался Рубен. – Чего такого сказал?
– Никогда, – настойчиво повторила она, сжав кулаки.
– Да. Ну да. Извини.
Платов нервно посмотрел на часы. Он опаздывал. Притом опаздывал прилично. А если он опоздает, то… Ой, что будет. Оксана просто его уничтожит – морально, а может быть, и физически.
В этот день шестнадцать лет назад они познакомились. Оксана помнила это прекрасно, тогда как он забывал об этом всё время. И опаздывать в ресторан «Узбекистан» нельзя.
Поэтому стоять в пробке Платов не стал, и его «Жигуль» устремился по окольным улицам и переулкам. Наддал газу – узкая улица была почти пустая.
Бумс. Скрежет. Удар. Звон стекла.
– Ну твою ж мать! – простонал Платов.
Какой-то подколодный гад на синем «ВАЗ-2105», газуя без ума и удержу, вынырнул из переулка справа и, будто специально, пошёл на таран.
Платов, в последний момент краем глаза заметив движение, вывернул руль, поэтому удар получился скользящим. «Вражескую» машину развернуло, она ткнулась бампером в столб и заглохла. Её перекосившаяся дверь вылетела от удара. Наружу вывалился смуглый черноволосый заморыш. Упал на колени. Но тут же вскочил и, пошатываясь, ринулся прочь.
– Стой, зверёк! – Платов, злой как чёрт и внутренне уже созревший для насилия и беспредела, выскочил из салона.
Смуглокожий бегун ковылял, хромая, а вовсе не нёсся горной ланью. Платов легко настиг его. Толчком в спину уложил на асфальт и поинтересовался:
– Далеко бежим?
– Да пишел ты, к-а-а-а-зе-ел! – истерично заорал кавказец и попытался вскочить.
Платов уверенным, отработанным движением заломил руку, потом другую, защёлкнул наручники. И ласково осведомился:
– И кто у нас, такой говорливый, сейчас за козла ответит?
– Да пишёл ты, казёл чумазый! – неожиданно блеснул кавказец, видимо, чем-то дорогим ему словцом.
– О, как запущено всё.
Платов, вздёрнув за куртку, которая треснула по швам, поставил неудачливого водилу на ноги. Кавказец попытался пнуть его ногой и заработал мощный удар ладонью в лоб – бил Платов ладонью, как кувалдой, рука у борца-вольника тяжёлая.
Платов огляделся. Чем-то знакомая была тачка у камикадзе. Обычная синяя «пятёрка». А вот номер… Да его же только что объявили в розыск! Об этом трещала рация в салоне служебного автомобиля. Угон!
Ну что, опер, не зря день прошёл. Вот так вот палки рубят профессионалы. Идёшь, а она сама падает сверху. Красота… Ну, если не считать погнутой дверцы. И ещё – Оксаны… Ну что за засада! Что делать?
Платов обвёл задумчивым взором угонщика, прикидывая – а не отпустить ли его восвояси… Но в мире нет таких причин, которые заставят его отпустить жулика.
Поэтому он горестно вздохнул, взял микрофон автомобильной рации, нажал на тангету и угрюмо произнёс:
– Утёс один. Докладывает оперуполномоченный МУРа Платов. Мною по ориентировке задержан…
В местном ОВД Платову выделили стол в просторном кабинете с зарешеченными окнами, плотно заставленном столами, стульями и сейфами. Там обитал дежурный оперуполномоченный, как и положено человеку при исполнении, расслабленно озабоченный. Тут же был включённый компьютер.
«Начальнику ОВД по району…» – начал довольно быстро барабанить Платов по клавишам.
Когда он оторвался от работы и посмотрел на часы, понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно.
Телефон в его кармане истошно завопил: «Пошла эсэмэска. Пошла, пошла. Вот она уже здесь». Старшая дочка установила это безобразие, и гнусный голос теперь пугал коллег, да и самого Платова.