Чтение онлайн

Эрст, чувствительный к чужой боли, в эту минуту всей душой сочувствовал ему, но, зная его, остерегался открыто проявлять жалость. Он молчал, не зная, что сказать, чтобы еще больше не огорчить своего друга. Марсиаль Гор воспользовался паузой и снова заговорил, краем глаза следя за телохранителем как рыбак, забрасывающий удочку на форель.

— Извини меня за мрачное настроение, но я злюсь всякий раз, когда выясняется, насколько я стал неполноценным… Представляешь, я все же нашел один уголок, конечно, слегка отдаленный, но там я был бы надежно укрыт от толпы. Возможно, никто о нем не догадается. Но только вот в чем дело! Нужно опять же быть достаточно здоровым, быть чуть ли не альпинистом, чтобы забраться на этот насест. А это тоже не для меня.

— Изолированный наблюдательный пункт, о котором никто не догадается? — спросил Эрст, и выражение его лица изменилось. — Где ты его здесь обнаружил?

— Это тебя интересует?

— Интересует ли это меня! Ты шутишь?

— И то верно. Я все время забываю о твоих профессиональных заботах и, конечно, не подумал о безопасности. Заметь, я не думаю, что это такое уж важное открытие, но если ты хочешь убедиться сам, давай завернем на эту вот улицу… Впрочем, даже не обязательно. То, что нас интересует, должно быть хорошо видно и отсюда. Сейчас посмотрим.

Гор увлек своего друга на церковную паперть и поставил его в самом центре, именно там, где, по его расчетам, будет стоять президент.

— Вон, смотри.

— Боже мой! — воскликнул Эрст с отчаянием в голосе. — Ты абсолютно прав.

Он заметил прекрасно различимый с того места, где он стоял, край строительных лесов, прикрытых брезентом.

— И никто не обратил на это внимания! — простонал охранник. — Инспекторы решили, что на этой улице нечего опасаться.

— Иногда от нас ускользают самые очевидные вещи, — тихо сказал Марсиаль. — Я часто это замечал.

И совершенно равнодушным тоном добавил:

— Ты считаешь, что этот дом нужно взять под наблюдение?

— Клянусь тебе, что он будет взят под наблюдение, — прокричал телохранитель. Он вынул из кармана блокнот и принялся что-то лихорадочно записывать… — Старина, считай меня своим должником.

— Что ж, я рад, если в чем-то сумел тебе помочь, — таким же безразличным тоном заметил Гор.

— Я тебя за это отблагодарю… да, да, обещаю. Я предоставлю тебе возможность сделать необыкновенный снимок нашего дорогого президента, если тебя именно это интересует. Ты будешь там один, совершенно один!

— В самом деле? — заинтересованно спросил Марсиаль.

— И, возможно, даже раньше, чем ты думаешь. Мы вернемся к этому… Подумать только, ведь туда мог забраться кто угодно и спрятаться там, а мы бы даже не догадались. Этот насест никто из нас не заметил.

— Это часть моего профессионального навыка, — скромно усмехнувшись, сказал Марсиаль Гор. — Ведь фотограф должен видеть все. Нога вот плоха, а глаз у меня еще довольно хороший.

Он отвернулся, чтобы скрыть свое удовлетворение, а его собеседник продолжал что-то писать. Он дал легкий импульс событиям, но пока точно не знал, к чему это приведет. То был всего лишь первый шаг. А теперь нужно было сделать второй шаг, чтобы поддержать движение, и ему следовало спешить. Ведь дом должны будут осмотреть и уже с завтрашнего дня его возьмут под строгое наблюдение.

— Кстати, — сказал он Эрсту, — прошу меня извинить, но сегодня вечером, я, в свою очередь, тоже буду занят, и мы опять не сможем вместе поужинать. Срочная работа.

Ему надо было сегодня же вечером побеседовать с Ольгой, чтобы события не выходили за те рамки, которые временно определил для них его изощренный ум.

Сидя рядом с Ольгой в малолюдном ресторане на Монпарнасе, Гор больше, чем когда-либо, восхищался хладнокровием своей подруги. Она восприняла сведения, которые должны были вызвать в ее сознании целую бурю, так, словно речь шла о самом банальном происшествии. Впрочем, он остался доволен и своим собственным самообладанием, равно как и той естественностью, с которой он помог ей перевести беседу на близкую их сердцам тему. Они оба были хорошими актерами. Их диалог походил на изящное фехтование и порой достигал уровня высокого искусства. И все-таки игру вел он.

Комедия началась вечером, часов в семь, когда, постучав в дверь Ольги, он с игривым и несколько смущенным видом спросил, не свободна ли она и не поужинает ли с ним и сегодня.

— Ты заставляешь меня терять привычки старого холостяка, — сказал он с ворчливой нежностью.

Накануне, он как бы ненароком стал обращаться к ней на «ты», иногда притворно спохватываясь и играя роль медведя, которого понемногу приручают, без его ведома и даже вопреки его воле, и который испытывает волнение, замечая, что он влюблен больше, чем ему хотелось бы.

— Дорогой, я думаю, что я тоже…

Браво! Подхватила великолепно. Порыв, бросивший ее в его объятия, мог служить образцом непосредственности.

— Так ты свободна?

— Для тебя — разумеется. Даже если б и не была, то освободилась бы.

Он посмотрел на нее с восторгом.

— Дорогая!.. Но ты не станешь на меня сердиться, если мне придется покинуть тебя довольно рано? В десять часов начнется собрание моего профсоюза, и я должен на нем присутствовать.

— Я пойму… Но разве ты не говорил мне, что ужинаешь со своим другом Эрстом?

Она прекрасно запоминала все, что касается Эрста. Он не преминул воспользоваться моментом и забросил пробную удочку.

— Я встретил его после полудня и отменил нашу встречу. Мне так хотелось повидаться с тобой… К тому же он сейчас очень занят. Он ни минуты больше не принадлежит себе. Представляешь, он неожиданно обнаружил ужасные пробелы в разработанном его ведомством плане обеспечения безопасности во время бракосочетания. Бедный старина Эрст! Я уверен, что у него будет сегодня бессонная ночь. Я все тебе расскажу, это сплошная умора.