Чтение онлайн

Я осознала, что не могу воспользоваться полотенцем – высохнуть оно не успеет, а хозяева обратят внимание на влажное полотенце и влагу в комнате. Может, стоило дождаться следующего визита и принести полотенце с собой. Мысль о том, чтобы отложить принятие ванны, испортила мне настроение. Я заметила влажное полотенце, накинутое на крючок, и подумала, не использовать ли его. Наклонившись, я уловила запах Амелии.

Так и не приняв окончательного решения, я вернулась в спальню, чтобы изучить кровать Страубов. Дюжина подушек разного размера и из разной ткани, покрывало и обивка изголовья оттенков синего. Мне захотелось лечь прям так, обнаженной, на простыни из натурального хлопка. Интересно, Амелия и Фритц занимаются сексом или перестали после всех выкидышей. Может, теперь для них это момент слишком травмирующий.

В дверном проеме показалась Натали, но, заметив меня, она отпрянула.

– Привет, Натали. – Я старалась говорить спокойно, хотя меня захлестнула волна паники. Оглядевшись, я заметила на ближайшем стуле плед. – Такое дело… – Я завернулась в плед. – Вот только что… Ицхака вырвало. Ему так плохо. В самом деле. – Я старалась не смотреть девочке в глаза. – Так что вся моя одежда… Пришлось все убрать. Такой беспорядок, и я… Придется постирать одежду и походить в полотенце, пока она не высохнет.

– Бедный Ицхак. – Натали прошла мимо меня в сторону ванной.

Я боялась, что она решит посмотреть на мои вещи, чтобы узнать, говорю ли я правду. Но девочка замерла перед одной из прикроватных тумб, на которой стояли часы. Глянув на время, она вышла из спальни.

К счастью, после стакана молока Натали довольно быстро вернулась в постель. Меня слегка волновало, что и как она расскажет об увиденном родителям. Похоже, в историю про Ицхака она поверила, но точной уверенности у меня не было.

Все еще завернувшись в плед, я вернулась в ванную комнату, где оставила одежду, и отправила Амелии сообщение: «Могу ли я постирать одежду в стиральной машине? К сожалению, Ицхака стошнило».

«Не может быть! И он тебя испачкал?»

«Да все в порядке».

«Наша ванная в твоем полном распоряжении».

Ответ отогнал все мои страхи и наполнил тем же чувством эйфории, что было раньше.

Загрузив чистую одежду в стиральную машину, я вернулась в ванную хозяев, но уже не как нарушитель, а как приглашенный гость, и с удовольствием погрузилась в горячую воду. Струи воды массировали мое тело, и я представила, что это чьи-то руки. Мысли о Фритце захватили мое воображение. Затем последовали мысли об Амелии. Я завороженно смотрела на светильник на потолке: миллион капель хрусталя, удерживаемых какой-то невидимой силой. Чувство глубокого удовлетворения и оптимизма наполнило мою душу. Из ванны я вышла воодушевленная. Высохнув, я вернулась в прачечную, чтобы переложить вещи в сушилку.

Когда Амелия и Фритц вернулись, оба без конца извинялись. Они чувствовали себя ужасно виноватыми, что оставили Ицхака – собаку с хроническими желудочно-кишечными проблемами – на моем попечении.

На следующий день я проснулась словно с похмелья: поздно и с головной болью, – хотя накануне вечером выпила совсем немного. Первым делом схватилась за телефон. В прошлый раз, когда я присматривала за Натали, Амелия написала мне рано утром, но на этот раз сообщения не было. Через двадцать минут я проверила телефон еще раз. И потом еще раз. Я надеялась, что наши отношения стали крепче, и боялась отката назад. Выпив чашку кофе, я приняла душ, оделась, снова проверила телефон, а затем собрала технику для запланированной на этот день работы.

Приехав на место, я вышла из лифта прямо в угловой двухуровневый пентхаус: шестиметровые потолки, белые дубовые полы, ухоженная терраса и потрясающий вид. Отсняв более восьмисот вечеринок, устроенных богатыми жителями Нью-Йорка, я больше не впечатлялась размером жилища, произведениями искусства, дорогой мебелью или отделкой – все же у большинства богатых людей дурной вкус и второсортные дома. Можно нанять людей, которые расскажут, какие покупать картины, посуду и простыни, в какой цвет красить стены, но тогда результат не отражает личность, вкус или внутренний мир хозяев. Как и при любом общем представлении о хорошем, итог получался, скорее, плохим.

Дом Страубов был другим. Амелия и Фритц не проектировали свой дом в попытке воссоздать то, что они видели раньше. Они сами были художниками. У них было свое видение.

Я пришла раньше всех гостей. Семилетний Борис сидел в гостиной один, играя во что-то на планшете. Я подошла к крепкому на вид мальчишке и вручила ему коробку, обернутую зеленой бумагой и серебряной лентой.

– С днем рождения! – сказала я.

Он взял сверток и положил его на пол у своих ног, а затем прыгнул на него всем весом. Подняв раздавленный сверток, он вернул его мне с ехидным выражением лица.

– Не хочу вечеринку, – сказал он. – Не люблю никого из приглашенных.

Я вертела в руках смятый подарок, впервые заметив, что моя зеленая блузка сочетается с оберточной бумагой.

– Даже меня? – Я улыбнулась мальчику.

Он внимательно осмотрел на камеру на моей шее и наморщил нос.

– Особенно тебя.

Отойдя от Бориса, я решила повторить попытку через несколько минут.

На кухне встретила Симону, шеф-повара, которая готовила свиные отбивные и канапе с козьим сыром.

– Привет, Дельта, – сказала она мне, когда я подошла, а затем тихо добавила, кивнув в сторону Бориса: – Маленький засранец.

За эти годы я выработала невозмутимое выражение лица, в котором не было ни согласия, ни отрицания. И это было выражение, которое я продемонстрировала Симоне. Не хотела, чтобы во мне видели сплетницу. Откровенно говоря, она недооценивала хозяев: такое отношение точно чувствуется. Многие из моих клиентов были вульгарными, поверхностными, высокомерными или наглыми. Но они не были глупы. Они ожидали, что люди, работающие на них, будут проявлять уважение, независимо от того, искреннее оно или нет. Я рано усвоила этот урок от Эмили Миллер – светской львицы, которая работала организатором мероприятий, – когда помогала ей на свадьбах. Если у клиента было хотя бы смутное подозрение, что вы о нем невысокого мнения, то вас больше никогда не пригласят на работу.

Приехали друзья Бориса, а потом Мак-Волшебник. Я знаю Мака много лет. Он всегда хвалился, что вообще-то выступает на больших площадках, а вечеринки – это особая услуга из уважения к родителям. Но все мы знали, что это неправда. Каждый раз у него были одно и то же шоу и одни и те же несмешные шутки.

Обычно дети толпой окружали Мака во время номера с жонглированием ножами, из-за чего у меня не раз замирало сердце, хотя я видела его выступление раз двадцать, и никто еще не пострадал. Родители Бориса, потягивающие вино на кухне, ножей даже не заметили.