Чтение онлайн

– Скоро будет.

Он отложил зеркало.

– А дети у тебя есть?

– Нет.

Тогда он вздохнул и покачал головой.

– Расскажи мне что-нибудь, что позволит мне понять тебя, моя милая, что обрисует твою личность.

– Этот вопрос имеет отношение к тому, достаточно ли я респектабельна?

– Можно сказать и так.

Она молча кивнула и огляделась, как бы ища тему для разговора, затем взяла старинное серебряное зеркало и поднесла его к лавочнику так, чтобы он мог видеть свое лицо, свои бакенбарды и мешки под глазами.

– Викторианская Англия, – начала она, – помимо вычурной манерности стиля в высших классах общества, который вы находите столь привлекательным, также известна возвратом к практике бичевания мелких преступников. По указу о бродяжничестве тысяча восемьсот девяносто восьмого года, мужчины, приговоренные за преступления, связанные с извращениями, – включая эксгибиционизм, однополую любовь и трансвестизм, – подвергались бичеванию кнутом, часто весьма жестокому.

Глаза в зеркале смотрели на нее.

– Да, – сказал он. – Да. Теперь я вижу. Это твой период? Викторианская эпоха?

Она пожала плечами.

– Расскажи мне что-нибудь еще.

– Потому что вы мне не доверяете?

– Нет, ради удовольствия тебя слушать. Отхлещи меня еще парочкой фактов.

Она оглядела магазин в поисках вдохновения и заметила длинное мужское шерстяное пальто с тяжелыми пуговицами.

– Когда Чарльз Диккенс скончался, смерть его была столь значительным событием, что могила усопшего в Вестминстерском аббатстве оставалась открытой в течение двух дней. Тысячи людей посетили ее, чтобы бросить прощальный взгляд на писателя в открытом гробу. Они бросали вниз цветы, ставшие ложем гения.

– Да, – лавочник снял телефонную трубку. – Да!

Двадцать минут спустя она вошла в вестибюль голубого шестиэтажного многоквартирного дома и стала трясти корявую лапу миссис Сандерс, старухи, которой на вид было лет восемьдесят. Визит Кристины прервал ее ежедневный ритуал крошения кусочков бычьего сердца для четырех жирных котов. Развалившись, они лежали в обветшалой гостиной, вполне безучастные к источнику их очередной трапезы, в то время как она, шаркая в засаленном халате, поставила перед каждым по маленькой фарфоровой мисочке.

– Значит, так, – обратилась миссис Сандерс к Кристине, – ты желаешь снять комнату, и Дональд тебя ко мне послал? Ну что ж, это очень хорошо. Как тебя зовут?

– Беттина, Беттина Бедфорд.

– Очень приятно познакомиться, Беттина. Можешь платить понедельно. Можно и наличными. Кстати, наличными даже лучше. У меня только одна комната свободна, девушка, которая ее снимала, может вернуться. Возможно, скоро, но кто знает. По этой причине я могу сдать ее очень дешево, потому что если она вернется, тебе придется немедленно съехать без всяких претензий. Прежняя постоялица сказала, что вернется где-то осенью, и полагаю, что я… так, обожди-ка минутку.

Миссис Сандерс ткнула пальцем, к которому прилипли кусочки бычьего сердца, в свое правое ухо, извлекла оттуда слуховой аппарат и начала тыкать в какую-то кнопку. Расстроенная, она нахмурилась.

– Ничего не получается! И зачем их делают такими маленькими! Мисс, пожалуйста… – миссис Сандерс протянула ей аппарат; он напоминал панцирь насекомого с прилипшими кошачьими волосами. Старушка указала на крошечную кнопку. – Нажми вот это дважды, пожалуйста.

Кристина прикоснулась пальцем – точнее, ногтем – к крошечной кнопке и дважды ею щелкнула. Миссис Сандерс вставила маленькую коричневую таблетку обратно в ухо.

– Да, да, похоже, эта штука – о-о! – Она широко раскрыла глаза, как будто это помогало настройке, и улыбнулась Кристине. – Гораздо лучше. А сейчас дай-ка я принесу свой гроссбух, одну минуточку… – и прошаркала к письменному столу, заваленному книжками о кошках, – у меня тут все… так, один момент, да. – Она вернулась с толстой книженцией и села на софу. – Итак, у нас девяносто восьмой…

– Девяносто девятый, – уточнила Кристина.

– Да. В самом деле. Это новый том, – миссис Сандерс распахнула обложку, заклеенную толстой клеящей лентой, – начат в семьдесят седьмом году. А я тут живу с пятьдесят первого.

– Навидались всякого, я полагаю.

– Навидалась? О да. И видела, и слышала, и выносила их тела. Один господин умер в ванной. У нас тут жил кто-то из «Черных пантер», захаживал Вуди Ален, навещал друзей, Дженис Джоплин ночевала три недели. А Аллен Гинзберг однажды забыл здесь свои брюки – о, кто только не перебывал в этом доме, доложу я вам. Один жилец пытался разводить цыплят в своей комнате, другой спал головой в сломанном холодильнике, тут жили четыре или пять трансвеститов, всех не упомнишь.

– Денег у меня не много.

Старая женщина слышала подобные признания не в первый раз.

– Здесь богачей не водится.

– Я не знаю, смогу ли я…

– Видишь ли, я социалистка, таких, как я, в наше время встретишь не часто. Люди не помнят, что значит быть социалистом. Я много денег не беру. Я беру столько, сколько могу получить. – Миссис Сандерс рассеянно перелистывала страницы. – Тут одни пытались купить мою собственность несколько лет назад, утверждали, что для меня это выгодная сделка. Выгодная? Я старая женщина, у меня коты, и есть все, что нужно для себя и для них. Хотя жизнь и не легкая. Я состарилась, но пока жива. – Она улыбнулась самой себе, затем мысли ее вернулись к реальности, а взгляд устремился на Кристину. – Так вот, я знаю твой тип. Я знаю о тебе такое, о чем ты даже не подозреваешь. Я поселю тебя в одной из комнат наверху. Пятый этаж, окна на улицу. Много дневного света. Там почти не слышно мусорщиков, и ты там можешь спокойно сидеть и думать, о чем захочешь. Та последняя девушка так внезапно уехала, что оставила кучу коробок в кладовке, возможно, она их заберет, а может, нет. Но это не моя забота. А теперь следуй за мной… – Миссис Сандерс встала. – Давай следуй за мной и прихвати свою сумку. Да, это лифт, мой лифт, он не для жильцов. Я слишком стара, чтобы забираться по лестнице.

Они втиснулись в крошечную клеть лифта, и миссис Сандерс нажала пальцем кнопку на панели. Кабинка медленно поползла вверх.

– Они сказали, что это здание стоит почти миллион долларов, но что мне с того? Куда я отсюда пойду? Я живу здесь с тех пор, как выбрали Эйзенхауэра, вырастила четырех детей, пережила двух с половиной мужей.

– Двух с половиной? И такое бывает?

– О, первые два были в полном порядке в романтическом смысле, но последний, что ж, он тянул только на половину. Он умер от рака печени. Пил и пил, а я никогда не просила его перестать. – Старушечьи щеки вздрогнули от воспоминаний. – Он, бывало, напивался и играл мне на тромбоне, ничего печальнее на свете не бывает. Его игра заставляла меня рыдать, я опять в него влюблялась. Когда он брал в руки инструмент, я видела в нем принца. – Кабину тряхнуло, и она остановилась. – Вот и пятый этаж.