Форсайты
Шрифт:
– Если он поступает безответственно, то должен принимать последствия. Что посеешь…
Флер не думала договаривать старую пословицу – ее практической натуре вывод представлялся самоочевидным и лишь отражал суровую реальность. Но за нее договорил другой голос, который вдруг стал куда более взрослым, чем она его помнила.
– Не беспокойся, мам, я и собираюсь пожать.
Флер резко обернулась. Майкл посмотрел на дверь.
Бесшумно поднявшись по черной лестнице, Кит подслушивал из коридора все, что было сказано, после того как его отец вернулся в гостиную. При последних словах матери он появился в дверях и заговорил с небрежностью не просто наигранной. Ответил он матери, но глядел на отца.
– Ну-ка входи и объясни, – сказал Майкл. – Если можешь.
Кит вошел и остановился сбоку от дивана. Как он и ожидал, его отец занял позицию на коврике у камина. Ну-у… он и ждал нотации.
– Надеюсь, ты понимаешь, что причинил всем много тревоги?
Начинается! Кит кивнул беспечно, но без наглости и скосил глаза.
– Знаю.
– Будь любезен смотреть на меня, когда ты со мной разговариваешь!
Кит выпрямился. Старик явно не собирался шутить.
– Я просто бросил школу, – сказал он прямо. – Только и всего.
– Так-так… И с завидной легкостью. Твой директор позвонил нам несколько минут назад. Ты думаешь, будет просто устроить, чтобы тебя снова туда взяли?
– Просто – не просто, какое это имеет значение?
– Прости, я не понял.
Кит, в свою очередь, глубоко вздохнул. Старик пыжится. Ну, да нечего тянуть.
– Я туда не вернусь. Я записался в ВВС.
Наступили секунды жуткого молчания. Затем Флер сердито крикнула:
– Ты же несовершеннолетний!
Кит передернул бровями – эту гримасу, заменявшую пожатие плеч, он много лет назад перенял у нее же.
– Я сказал, что мне восемнадцать. Да регистратора мой возраст и не интересовал.
Кит заметил, что его родители посмотрели друг на друга – в первый раз после начала допроса. Потом мать обернулась к нему, но промолчала и уставилась в пол. Отец только поскреб в затылке.
Флер встала и направилась к двери. Кит посторонился, давая ей пройти. Она не взглянула на него. Однако в дверях полуобернулась.
– Поговорим об этом утром. Мы с отцом обедаем в гостях. Пойди узнай, сможет ли кухарка тебя накормить.
Поздно вечером Флер расчесывала перед сном волосы, а Майкл у нее за спиной медленно расхаживал взад-вперед по ковру, засунув руки в карманы. Он снял смокинг и галстук, но дальше раздеваться не стал.
– Это не поможет, Майкл, – сказала Флер, следя за ним в трех стеклах трельяжа перед собой.
– Знать бы, что поможет!
– Тебе просто надо завтра отправиться с ним туда и объяснить.
– Но что объяснить? Что наш сын солгал, чтобы стать летчиком?
– Вот именно.
– Боюсь, этого я не могу.
– Но почему? – Флер положила гребень и повернулась на табурете.
Майкл остановился и посмотрел на нее. Ее глаза сказали ему, что она ничего не поняла. Он присел на край кровати. Когда Флер повторила вопрос, он попытался объяснить:
– Потому что я знаю твердо, что этого он нам никогда не простит, а особенно мне.
Флер насмешливо фыркнула и обернулась к трельяжу.
– Только и всего? Ты предпочтешь, чтобы я тебя никогда не простила?
Майкл увидел впереди полосу льда. И по совету всех учебников автомобильной езды дальше двинулся с большой осторожностью.
– Я не то имел в виду, Флер…
– Так что же ты имел в виду?
Она взяла хрустальную баночку и начала втирать чуточку питательного крема в уже разгладившиеся морщинки под глазами.
Майкл провел пальцем по усам и зашел с другой стороны.
– Через шесть месяцев ВВС снизят возраст для поступления в летные школы до шестнадцати лет. И если тогда он решит пойти туда – а я не сомневаюсь, что своего решения он не переменит, – мы не сможем ему помешать.
– Так пусть подождет.
– По-твоему, он согласится?
– А что ему останется, если мы сейчас его остановим?
– Я пришел бы в бешенство, если бы отец попробовал мне помешать.
– Это совсем другое, как тебе известно. Ты был совершеннолетним.
– Но я же о том и говорю! Он тоже скоро будет совершеннолетним.
– А до тех пор мы не должны его останавливать? Как ты можешь желать, чтобы он пошел в армию…
– Но ничего подобного, Флер! И ведь самые тяжелые воздушные бои могут окончиться, пока он еще будет в школе, а немножко удачи…
– Удача! Вот, значит, к чему все сводится!
– Да. Боюсь, в дни войны можно надеяться только на нее.
– Значит, ты действительно хочешь этого, Майкл!
– Да нет же, Флер. Я хочу, чтобы он был в безопасности… и Кэт, и все мы. Хочу, чтобы этот ужас нас не коснулся. Но твои желания или мои желания тут роли не играют. Нам остается только смириться с фактами.
– О-о! – вскрикнула она, сжала руки в кулачки и возвела глаза к потолку.
– Флер!
Майкл обнял ее, но она стряхнула его руки. Однако за это краткое прикосновение к плечам жены он успел ощутить, что она вся дрожит от напряжения. От раскаяния, решил он. Бедняжка! Кит ведь часть ее, а она пожелала, чтобы он пожал то, что посеял, и ее желание исполнилось. Затем в створке трельяжа он увидел, как ее глаза закрылись, а на лице появилось нежданное, но знакомое выражение. И Майкл понял, что ошибся. Она дрожала не от раскаяния, а от гнева. Ее сын пошел на поводу у событий, наперекор ее воле, а ее муж встал на его сторону!
Флер снова принялась расчесывать волосы, ничего больше не сказав. Майкл медленно расстегивал пуговицы рубашки и тоже молчал. Когда он снова встретился с ее глазами в зеркале, они блестели от ярости.
Глава 6
Лепта Джун
Через тридцать секунд после того, как Холли в понедельник высадила ее у «Тополей», Джун поняла, что допустила ошибку. Ведь Холли спросила, не отвезти ли ее вместо Чизика прямо в галерею, а она поблагодарила и отказалась: она устала, и галерея подождет до следующего дня. Но едва оставшись одна, она поняла, что и то и другое неверно.