Форпост
Шрифт:
Иван успел отчетливо рассмотреть, как в глянцевитой броне открываются похожие на безгубые рты щели, и оттуда, словно муравьи, начинаются сыпаться крошечные фигурки инсектов. Их сотни, они падают с небольшой высоты, не разбиваясь, тут же стремительно начиная удирать от места падения, куда после отчаянной, но бесполезной борьбы грузно оседает масса подбитого корабля.
По субъективным ощущениям бой растягивается в вечность, но в действительности прошло не более минуты с того момента, как Дорохов разговаривал с Лагутиным.
В поле бокового зрения внезапно попадают древние, покрытые окислами конструкции, за которыми царит вязкая тьма, - это покосившаяся рама рухнувших створов, некогда запиравших проход в недра цокольного этажа.
Все…
Вырвались.
«Хоплит» разворачивается, разгоняя мрак, включаются два уцелевших прожектора.
Еще шаг и Иван начинает ощущать, как тяжкая поступь серв-машины переходит в подчинение его воле: Лагутин, как и обещал, отключил дистанционное управление.
Дорохов не прерывая нейросенсорного контакта, на миг остановил «Хоплита».
Он понимал, что минута боя полностью переродила его сознание, и, прежде чем двигаться дальше, вглубь мрачной древней постройки он, не напрягаясь, как прежде, мысленно спросил, не заметив, сколь естественно, по-человечески тепло , сформировал его разум запрос кибернетической системе серв-машины:
Я знаю, у тебя есть имя?
Нет. Есть только серийное название модели.
Назови его.
«Беатрис». СИИНТ [10] «Беатрис27».
10
СИИНТ - Система Искусственного Интеллекта.
Красивое имя. Позволь, я буду называть тебя просто - Беат?
Конечно…
Кому-то это могло показаться абсурдом, излишеством, но Иван, понимал - все гораздо сложнее. Она осознавала факт собственного бытия, и имела право, на адекватное обращение.
Два часа они, не останавливаясь, углублялись в недра древнего цоколя, прежде чем «Хоплит» Лагутина остановился, поджав ступоходы.
– Все, Иван, - раздалось в коммуникаторе.
– Дальше прохода нет.
Дорохов едва ощущал собственное тело. Мышцы затекли, страховочные ремни пилот-ложемента врезались в грудь, но он мысленно отогнал болезненные симптомы. Если он измотан то какого сейчас приходиться Илье Андреевичу?
Амортизационные дуги с тихим шелестом втянулись в основание сложного противоперегрузочного механизма, и он встал.
– Следи за обстановкой, Беат.
– Можешь рассчитывать на меня, Иван.
Человеческие фразы. В них еще сквозила некоторая сухость, напряженность в формулировках, но кибернетическая система уже достаточно взяла от его рассудка, чтобы начать следующий этап саморазвития. Для нее Иван являлся не просто пилотом, - он стал единственным человеком, который отныне и навсегда будет для нее символом нового восприятия окружающего мира, потому как нейросенсорный контакт предполагает взаимный обмен данными, - он почувствовал себя частью многотонной серв-машины, а она заглянула в рассудок Дорохова, как губка впитала его мысли, ощущения, порывы…
Теперь «Одиночка» стремительно обрабатывала полученную информацию, формируя иной взгляд на окружающую данность, чуть менее отрешенный чем ранее…
…
Свет прожекторов разгонял мрак, бросал на стены древнего сооружения длинные тени двух человек, покинувших серв-машины.
Вопреки ожиданию лицо Лагутина утратило смертельную бледность, он выглядел гораздо лучше, чем в тот момент, когда Иван передавал ему кодон активации.
Дорохов, еще не до конца узнавший всех возможностей бортовых систем «Хоплита», удивленно посмотрел на Илью Андреевича.
– Все нормально. Модуль поддержания жизни постарался.
– На «Тайфунах» такого нет.
– Ответил ему Иван.
– Серв-машина в корне отличается от других видов техники.
– Пояснил Лагутин, придирчиво осматривая выщербленную, посеченную осколками броню.
– Здесь предел живучести не лимитирован. Насильственное поддержание жизни не перегиб, а норма.
– Почему?
– Подумай сам. Пилот аэрокосмического истребителя всегда находиться неподалеку от базового корабля. Даже если подбили - пилот-ложемент автоматически замыкается в кокон спасательной капсулы, у которой одна программа: доставить тебя на борт носителя, в госпитальный отсек, верно?
– Допустим.
– Кивнул Иван.
– Иное дело серв-соединения. Нам не положено умирать.
– Усмехнулся Лагутин.
– Корабль высадки может быть уничтожен. А «Одиночка» без человека, - жестокий боец. За все приходится платить, Иван. И за сверхэффективность тоже. Ты можешь состариться на несколько лет за пару часов техногенного боя, но будешь жив, либо погибнешь вместе со своей машиной, третьего не дано. Галактическая война научила этому железному правилу.
Дорохов кивнул, осматриваясь.
Тупиковое помещение имело несколько выходов, рассчитанных под рост человека.
Вокруг признаки векового запустения, сырость на стенах, плесень, бурые лишайники, осклизлый пол, на котором смутно угадываются следы погребенных под прахом предметов.
– Надо решать, что делать дальше.
– Произнес он.
– Решим. Только сначала давай поедим по человечески. Инсекты тут появятся не раньше чем через час. Так что успеем.
Иван не выказал удивления. Он видел, как из подбитого корабля на землю десятками сыпались фигурки насекомоподобных существ. Учитывая их упорство и непонятный, агрессивный настрой, инсекты наверняка организуют прочесывание цоколя, - у них хватит сообразительности на организацию эффективного наблюдения за выходами из древней постройки, так что Илья Андреевич прав, им не отсидеться тут…
Пока Дорохов осматривал смежные помещения, Лагутин поднялся в рубку своего «Хоплита», и вернулся оттуда с увесистым пакетом в руках.
Иван, появившись в круге прожекторного света, увидел, как Илья Андреевич раскладывает походный столик, и молча принялся помогать ему.
Все постепенно приходило в норму, - повышенная нервозность Дорохова была связана с непривычными для него способами ведения боя, но период короткой, жесткой адаптации был пройден, и сейчас лейтенант уже вполне владел собой.