Форпост - 3
Шрифт:
— Ванюша, иди спать.
Смуглое тело жены во мраке комнаты было не разглядеть. Иван вдохнул полной грудью.
— Аххххх…
Здесь, на берегу моря, этот сухой и тёплый ветер, с запахом сухой травы был большой редкостью.
— Как вкусно!
А утром ветер принёс совсем другой аромат.
— М. Танька, отстань!
— Ваня вставай!
— Ваня вставай!
«Маша?!»
Маляренко приоткрыл глаз.
— Чего?
— Горим!
Спешная пробежка нагишом по всему дому никаких результатов не дала. В доме явственно стоял запах дыма, но возгораний нигде не было. Завернувшись в первую попавшуюся тряпку, Иван выскочил на крыльцо и там, нос к носу столкнулся с очумелым часовым.
— Степь горит!
На вышке собрался весь «генералитет» Севастополя: Иван, Олег и Семёныч. Внизу, на валу, пришибленно торчало всё остальное взрослое население посёлка. Видок и вправду был жуткий. От края до края горизонта рассветное тёмное небо было озарено. Огня видно не было, он был очень далеко, но дым, поднимающийся к небу сплошной стеной, уже начал ощущаться и здесь.
Это было страшно. Пожар был такого масштаба, что Маляренко ощутил себя меньше чем микробом.
— Смотри, Юрьево сигналит!
Удар в бок привёл Ваню в чувство.
«Нет, бля, мы ещё пободаемся!»
Маляренко посмотрел на далёкую рощу, стоявшую посреди степи прямо на пути огня, затем на «каракумский» канал, отрезавший его посёлок от степи и, повернувшись к своим замам, по очереди крепко их обнял.
— Франц! Детей и беременных на лодку и в море! Мария Сергеевна, все женщины, которые здесь остаются — под ваше командование. Бегом сгрести всю сухую траву перед рвом! Маша! Стой! Сначала здесь — перед домами. Дальше к горлу — если успеете.
Иван стоял на вышке и, словно Наполеон, раздавал приказы.
— Семёныч, бери одного человека и завали отводной канал. Хрен с ним, с фортом. Новый построим. Пусть ров как можно больше наполнится водой. Потом, как закончишь, помогай Маше, ясно? Бегом!
На вышке остались они вдвоём с Олегом.
— Собирай всех остальных. Пойдём к Кузнецову.
Четырнадцать мужчин, вооружённые лопатами и вёдрами неслись бегом по предрассветной степи по хорошо знакомой дороге ведущей в «колхоз». Дым ощущался всё сильней, а ветер, дувший в лицо, становился всё крепче.
«Сгорит всё нахрен»
Немолодые мужчины хрипели, сплёвывали тягучую слюну, но темпа не сбавляли.
— Ходу, ходу!
Впереди показались огни факелов и большая толпа женщин и детей. Большинство малышни тащило в руках обитателей Кузнецовского птичника, а следом два Толиковских старика гнали стадо орущих и недовольных ослов, лупцуя особо упрямых плетьми без всякой жалости.
— Стоять! Кто здесь старший? Настя, ты?
Супруга Юры, с ребёнком на руках, подошла к Ивану. Было видно, что женщине очень тяжело. Глаза у неё были отчаянные и растерянные.
— Настенька. Идите к моему дому. Там найдёшь Машу. Скажешь ей, чтобы она провела вас на косу, к морю. Там вас никакой огонь точно не достанет. Обещаю! Верь мне! Всё будет хорошо. Скажешь Маше, чтобы они, когда закончат, тоже бежали на косу. Там гореть вообще нечему. Всё, солнышко, беги и береги себя.
Женщина быстро поцеловала старого друга в щёку и пошла дальше. За ней двинулся весь остальной табор.
— Крестника моего береги!
Все мужчины Юрьева занимались ровно тем же самым, что и женщины в Севастополе — сгребали сухую и пожухлую траву деревянными граблями. В этом им помогало несколько местных женщин, которые решили остаться. Увидев пришедшую помощь, Юрка немедленно отправил всех вновь прибывших, включая Ивана, таскать воду и тупо проливать все подчищенные участки земли вокруг рощи. Работы было до чёрта, да и гари и дыма заметно прибавилось, но люди необращали на это никакого внимания, лихорадочно работая граблями. Дышать стало труднее, и заслезились глаза. Маляренко молча кивнул, мол, задание ясно и, намотав на лицо майку, кинулся с вёдрами к ручью.
Хвала всем богам, что у Юрия Владимировича тоже имелась небольшая запруда, где он собирал воду для полива. Иначе полтора десятка мужиков вычерпали бы этот ручеёк в пять минут. Иван не помнил сколько раз он сбегал к запруде и обратно к защитной полосе. Башка полностью выключилась, а сердце снова начало щемить. Тяжело дыша сквозь повязку на лице, Ваня черпал воду, куда-то бежал, куда-то лил. Лил. Лил.
Давно уже рассвело, но плотная стена дыма и тёмное грозовое небо создавали иллюзию позднего вечера. Почти ночи.
— Ваня, воды мало осталось!
«Что он говорит?»
В ушах так шумела кровь, что понять, о чём говорит Кузнецов, Ивану было тяжело.
— Бросайте землю поливать! Надо…
Толстый устало опёрся на грабли. Он был насквозь мокрый от пота.
— Всё, что мы могли. Мы сделали. Надо…
Дышал он ещё тяжелее, чем Маляренко.
— Надо. Полить погреба. Там весь урожай и семена. Без них…
Мимо неслось мелкое зверьё и летели птицы.
— Вон оно. Пламя.
По степи тянулась алая нитка. Над ней, отсвечивая сполохами огня поднимался светло-серый дым.
Тридцать человек стояли на опушке рощи и смотрели как на них, со скоростью паровоза несётся огонь.
— Ну чего встали. Вы слышали Юрия Владимировича. Заливайте крыши погребов. Воды не жалеть! Всю воду на погреба!
Три огромных погреба, где хранились все продовольственные резервы Юрьева и Севастополя были спешно залиты водой. Народ поделился на десятки и рассосался по подземельям, закрывшись изнутри.
Два последних ведра воды, что нёс Иван, он решил не лить сверху а, открыв дверь, сразмаху выплеснул внутрь.
— Так оно получше будет.
Страшный гул и треск стоял уже совсем близко. Иван успел заметить как над его головой, сквозь кроны деревьев, рвётся пламя и нырнул вниз.
— Закрывай!
— А всё-таки хорошо, что это всего лишь трава горела. Вот помню, у нас на Оке леса горели, так там да…
Кузнецов сидел на закопченной опушке рощи и счастливо лыбился.
Прямо перед ними лежала совершенно чёрная степь. Кое-где над ней поднимались белые дымки, сразу уносимые ветром в сторону моря, и летел над землёй пепел. Ваня понюхал рукав.