Чтение онлайн

— Прекрасно, — хмыкнул я. — Больше ресурсов, больше солдат. Это хорошо.

— Это хорошо для войны. Но плохо для тебя, — поправила она. — Твоя популярность, это не только щит, это ещё и мишень, забыл? в этот раз стрелков будет гораздо больше, чем на том памятном совете, когда мне пришлось войти в кабинет отца с мечом наперевес.

Она взяла другой свиток.

— Во дворце сформировалась новая партия. Они называют себя «Истинными Патриотами», но все зовут их просто «Консерваторами». Их девиз прост: «Вернём всё, как было». Они считают, что ты, твои машины, твои дикие орки, всё это чума, которая разрушает вековые устои герцогства. Они винят тебя в том, что «благородные» теряют власть, что рыцарская честь втоптана в грязь, а миром начинают править безродные выскочки вроде тебя и твоих сержантов. Они ждут. Ждут, когда ты совершишь ошибку. Когда твои орки устроят резню в какой-нибудь деревне. Когда твоя пушка случайно разнесёт чей-нибудь родовой замок. И тогда они нанесут удар.

— Кто их возглавляет?

— Граф фон Райхенбах. Старый, влиятельный интриган, чьи земли на юге почти не пострадали от войны. И его правая рука, епископ Теобальд.

— Церковь? — я удивлённо поднял бровь. — А этим-то я чем не угодил?

Элизабет усмехнулась своей холодной, ядовитой усмешкой.

— О, тут всё просто, Михаил. Он объявил твои пушки «дьявольским отродьем», а тебя, соответственно, «слугой тьмы». Твои технологии, это «колдовство», которое отвращает людей от истинной веры. Он призывает народ отказаться от твоей «демонической помощи» и уповать только на молитвы.

— Бред какой-то, — отмахнулся я. — В наш век, когда магия почти не работает, только идиоты могут верить в такую чушь.

— Люди всегда верят в чушь, если она красиво упакована, — парировала Элизабет. — Но дело, конечно, не в вере. А в деньгах.

Она подошла к столу и постучала пальцем по одному из финансовых отчётов.

— Раньше десятая часть всех доходов герцогства, церковная десятина, шла в казну церкви. Это огромные деньги, Михаил! Но мой отец, когда началась война и казна опустела, своим указом отменил десятину. Он сказал, что бог потерпит, а армии нужны мечи и хлеб. Он оставил церкви только пожертвования прихожан. А какие могут быть пожертвования, когда прихожане сами сидят без гроша? Епископ в ярости, ведь герцог так и не отменил указ после победы при Каменном Щите. Ты и твоя война лишили Теобальда главного источника дохода. И он сделает всё, чтобы вернуть старые порядки. Церковь нашла прекрасного союзника в лице Райхенбаха. Они объединили усилия. Граф даёт политический вес, а епископ идеологическое прикрытие. Идеальный союз лицемерия и жадности.

Я молчал, переваривая услышанное. Казалось бы, не в первый раз, но картина складывалась пренеприятная. Это был уже не просто саботаж отдельных аристократов. Это была организованная, мощная оппозиция, у которой были и деньги, и влияние, и, что самое опасное, красивая, убедительная для дураков идея.

— Они ждут моей ошибки, — повторил я её слова. — И они её получат. Рано или поздно.

— Они могут и помочь ей случиться, — добавила Элизабет. — Агенты Райхенбаха уже работают. Распространяют слухи. Что ты специально подставляешь под удар отряды «благородных». Что ты хочешь заменить всех людей на орков и зверолюдей. Что твои пушки питаются душами младенцев. Любая грязь, которая может прилипнуть. И она прилипает, Михаил. Она всегда прилипает.

Я подошёл к окну, оно выходило на внутренний плац, где сейчас мои солдаты, уставшие, грязные, но довольные, получали свою порцию горячей похлёбки и заслуженную чарку вина. Они смеялись, хлопали друг друга по плечу. Многие подходили к оркам, и все вместе пили за то, чтобы Урсула быстрее встала на ноги. Они верили в меня…

А там, в столице, в тёплых, уютных кабинетах, люди в шёлке и бархате уже плели паутину, в которую я должен был угодить.

— В этот раз больше не будет полумер — тихо сказал своей жене — твой отец должен это понимать. Я отвечу ударом на удар, только пленных не будет от слова совсем.

— Я понимаю, Михаил — устало ответила Элизабет — надеюсь, у меня выйдет донести это понимание до отца…

Дверь тихо закрылась, и я остался один. Один на один со своими демонами, со своими чертежами и со своей войной, которая внезапно разрослась, пустив метастазы в те сферы, где пушки были бессильны. Я подошёл к столу, механически сгрёб в сторону свитки с донесениями, расчищая место для самой главной, самой важной карты. Карты герцогства, моей головной боли. Моей единственной надежды. Я смотрел на неё, на хитросплетение дорог, рек и границ, и видел не территорию, а кровеносную систему, в которую впрыснули яд. И яд этот был не только в столице, он сочился отовсюду.

Прошла неделя, спустя нашего возвращения. Я даже успел сосредоточиться на работе, пытаясь использовать эти по полной.

В дверь робко постучали.

— Войдите, — бросил я, не отрываясь от карты.

В кабинет, стараясь ступать как можно тише, просочился барон фон Эссен. Мой адъютант, моя правая рука, мои глаза и уши там, где я не мог присутствовать лично. И, судя по его лицу, он принёс мне очередную порцию головной боли. Его обычно бледное, аристократическое лицо сейчас было почти зелёным, а в глазах плескался плохо скрываемый ужас.

— Командир… там… кхм… — он откашлялся, пытаясь придать голосу твёрдость. — Прибыл караван с запада, торговцы. Они… они в ужасном состоянии. Требуют аудиенции, говорят, дело не терпит отлагательств. Я пытался отправить их к интенданту, но они кричат, что говорить будут только с Железным бароном.

— Торговцы? — я удивлённо поднял бровь. — Они либо безумцы, либо отчаянные смельчаки.

— Скорее первое, командир, — тихо сказал Эссен. — Они выглядят так, будто видели самого дьявола. И, кажется, дьявол надрал им задницу.

— Веди их сюда, — вздохнул я, отодвигаясь от стола. — Если они прошли через Змеиный Зуб зимой, значит, их действительно что-то гнало.

Через несколько минут Эссен ввёл в мой кабинет троих. Слово «торговцы» подходило им так же, как слово «бабочка» подходило бы к моим «Молотам Войны». Это были обломки людей. Грязные, оборванные, их одежда превратилась в лохмотья. Лица, заросшие щетиной, были землистого цвета, а под глазами залегли глубокие, тёмные тени. Но страшнее всего были их глаза. Широко раскрытые, безумные, в них застыл такой первобытный, животный ужас, что мне на мгновение стало не по себе. Они дрожали, то ли от холода, то ли от пережитого, и от них несло потом, страхом и дешёвой брагой, которой они, очевидно, пытались этот страх заглушить.

— Вы Железный барон? — хрипло спросил один из них, самый старший, жадно вглядываясь в моё лицо.

— Я, — кивнул я. — Говорите, что у вас.

Он сделал шаг вперёд, но его ноги подкосились, и он чуть не упал. Эссен подхватил его, помог дойти до стула. Торговец рухнул на него, как мешок с костями.

— Там… там конец, ваша светлость, — прошептал он, его голос срывался. — Конец всему.

— Где «там»? — я старался говорить спокойно, методично, как на допросе. — Говорите по порядку. Откуда вы?