Чтение онлайн

На звонки долго не отвечали, наконец женский голос простуженно сказал «алло». На вопрос: «Михаила Анатольевича можно?», на другом конце провода ответили, что «можно только Михаила Ананьевича». Антон извинился и повесил трубку.

Итак, на 50 процентов он был уверен, что теперь знает адрес следователя Рябова – Дмитровское шоссе, 131а, квартира 88; тоже неблизко от центра. Другие 50 процентов он отвел на отсутствие данных следователя Рябова в телефонном справочнике. Если честно, он совсем не рассчитывал на то, что телефон фээсбэшника окажется в нем. Антон не мог знать, что оформление производила Ирина, а у самого Рябова так и не дошли руки исключить себя из адресатов справочника. Впрочем, до этого дня и повода не было.

Свои предположения Антон мог проверить очень просто, позвонив по телефону и спросив его владельца по имени-отчеству. Шансы увеличились бы, поскольку сочетание «Михаил Анатольевич» не единственное: Александрович, например, или Андреевич и еще несколько вариантов. Если искомый Рябов действительно проживает на Дмитровском, то звонок, после которого человека просят к телефону и тут же вешают трубку, покажется ему подозрительным. Рябов, конечно же, насторожится и будет вынужден принять меры. Такого шанса ему давать не надо.

В метро Антон доехал до станции «Белорусская», сел на автобус № 149 и вышел на остановке «Кинотеатр «Волга». Прошло несколько минут, и он уже стоял возле дома 131а по Дмитровскому шоссе.

С тех пор как Антон позвонил Игнатьеву, прошло полчаса. По ТВ шел блок спортивных новостей, комментатор бесцельно напрягал голос. Тренер с помрачневшим лицом мерил шагами комнату. Иногда он останавливался возле стола и смотрел на газету, которую хранил несколько дней. Когда заметка о вооруженном беглеце впервые попалась ему на глаза, он буквально опешил и отказывался верить написанному. Тренер, найдя номер телефона Антона, позвонил Ольге Федоровне; та, едва Игнатьев представился, разговор закончила и положила трубку. Итак, все же это был Антон – его Антон, Станислава Ефимовича Игнатьева, который научил его первым приемам и первым заповедям самбиста.

И вот он позвонил ему.

Услышав голос Антона, Игнатьев почувствовал облегчение: он по голосу, душой понял, что Антон не мог совершить того преступления. Однако спросить-то нужно было об этом. Антон от ответа ушел. И тренер начал сомневаться.

Он помнил Антона еще мальчишкой. Тот довольно поздно пришел в борьбу, хотя у него была хорошая подготовительная база: он два года занимался плаванием. Когда Игнатьев осмотрел мускулистого паренька, понял: толк из него будет.

Он рос у него на глазах, был одним из лучших, тренер никогда не замечал каких-либо изменений в его психике, которые бы могли привести к такому финалу. А он бы заметил любое отклонение от нормы, на то он и тренер, помимо всего прочего, он вкладывал свою душу и понимал другие души.

Что же произошло? Недоглядел?

Глупо было бы Игнатьеву взять на себя хоть часть вины за случившееся, и он не собирался этого делать. И все же что-то не давало ему покоя. Вот эта газета, которую он положил на стол, не давала.

Несколько дней назад он показал статью жене.

– На вот, почитай. Это о моем ученике пишут.

– Господи! – воскликнула жена, пробежав глазами заметку.

Она невольно покосилась в сторону спальни: там с другом находился их сын. Он перешел в одиннадцатый класс, и через два года, если не поступит в институт, пойдет в армию. А там…

В разговоре с супругой они дошли до этого этапа.

– А там… – сказала она. И сама же добавила: – А там такие вот психи, как твой Антон.

Что с ним могло случиться?

Тренер продолжал бесцельно ходить по комнате. Его упражнение прервал звонок в дверь – вернулся с улицы сын. Игнатьев проводил его глазами до комнаты и вновь переключился на Антона.

Если у него действительно произошел какой-то надлом в психике, то помочь ему может только специалист. Только врач-психиатр. А он сейчас, вместо того чтобы получать квалифицированную помощь, бродит по темным московским улицам и интересуется чьими-то адресами.

Последняя мысль не понравилась Игнатьеву, и именно поэтому он и вернулся к ней: Антон интересуется адресом какого-то Рябова М. А. И вдруг это родственник тех убитых солдат или что-то в этом роде? Что если (может, он и впрямь болен) Антон не успокоился на содеянном? Кто вообще в курсе его планов? Его пока не поймали. И он «очень опасен при задержании». Как Антон опасен, тренер знал хорошо, поэтому его мысли стали более беспокойными. Видя, что одному с ними не справиться, он прошел на кухню, где жена смотрела по маленькому телевизору сериал.

Выслушав мужа, она несколько минут сидела в задумчивости. Потом сказала:

– Звони.

Игнатьев с тяжелым сердцем подошел к телефону, набрал 02 и передал дежурному свой разговор с Антоном Никишиным. Дежурный, поблагодарив, попросил не выходить из дома: скоро к нему приедут и возьмут официальные показания. Игнатьев сказал: «Хорошо».

Если он думал, что после звонка ему станет хоть немного легче, то он ошибался: на него свалился дополнительный груз, и ему стало невыносимо тяжело.

Андрей Фролов сделал уже два круга по Кольцевой линии метро. Он нашел удобное место в передней части вагона, сидел, держа в руках журнал, почти немигающий взгляд уперся в иллюстрированную рекламу на третьей странице: «КОСМОС ТВ. Спутниковое телевидение без «тарелки». Фролов напряженно думал.

Задача, которую он поставил перед собой, была почти неразрешимой: он хотел найти Антона Никишина, которого не могли обнаружить ни правоохранительные органы, ни армия генерала Дробова.

Кроме встречи с Антоном, Андрей обдумывал вариант контакта с кем-то из высших чинов ФСБ, которым он сообщит все, что знает о Дробове и его планах; передаст список ключевых слов, составленный генералом. Там разберутся с этим.

Конечно, у Андрея было множество вариантов передачи этих сведений, один из которых – личный контакт. Ему предстоит вести переговоры о своей жизни: быть трупом ему не хотелось. В какой-то мере его не устраивала даже встреча с Антоном и оказание ему помощи, хотя тогда в его графе под названием «жизнь» не будет доставать плюсиков. Это была гонка на выживание, но все же именно сейчас Андрей чисто по-человечески хотел помочь беглецу, вне зависимости от того, что там выскочило в его графе – плюс или минус. В основном это диктовалось тем, что они находились в одинаковых условиях: за тем и другим велась охота, обоих преследовали одни и те же структуры; если они попадут в перекрестье прицела, огонь будет на поражение.