Формула беды
Шрифт:
– Опять будем делать иммобилон. Но на этот раз у нас все получится.
Игорь еще в прошлый раз догадался, какой "иммобилон" пытались изготовить его московские приятели, но отнесся к этому спокойно. Он и сам интереса ради пытался произвести "нечто такое, что нельзя". Запретный плод, как известно, сладок. Попытка изготовить гексоген закончилась неудачей, а вот более простую гремучую смесь он все-таки синтезировал, и в новогоднюю ночь вместе с мальчишками взрывал шашки собственного изготовления. Потому азарт, с которым Женя и Леша намеревались произвести наркоту, был ему вполне понятен.
Он разогнал под вакуумом необходимые продукты, о чем его просил Нечипорук, и стал ждать приезда гостей. Через неделю Женя и Леша приехали в Погар за дифенилацетонитрилом и оттуда взяли курс на Воронеж.
– Знай наших! – восторженно крикнул Женя, когда руководимая им бригада молодых химиков спустя несколько дней произвела на свет три литра бурой жидкости.
Еще сутки ушли на то, чтобы выкристаллизовать продукт. В итоге у них получилось около шестидесяти граммов темного порошка, который Женя, ничтоже сумняшеся, уверенно назвал метадоном.
Он сам поехал в Краснодар и с гордым видом вручил порошок Ковальскому.
– Неужели получилось? – скептически произнес Миша, рассматривая содержимое аптечной склянки из коричневого стекла. – На себе испытал?
– На себе? – переспросил Женя. Ему показалось, что он ослышался. – Ты что! Я, вообще-то, достаточно старомоден и привык ловить кайф от хорошей музыки и девчонок.
– Ну-ну, – сказал Ковальский. – Если все будет нормально, то через неделю-две получишь деньги.
– С чемоданом приезжать? – пошутил Женя. – Или портмоне достаточно будет?
"Жизнерадостный какой, – почему-то с неприязнью подумал Миша. – Наверное, это все от легкомыслия. Сам-то он понимает, что творит?"
Он расстался с Женей холодно, даже не предложив ему чая.
Глава 18ЮНЫЙ НЕГОДЯЙ
Андрея Хлыстуна вызвали к ректору с семинара. Студентов вызывали к ректору напрямую крайне редко, и это означало нечто из ряда вон выходящее. Андрей вышел из аудитории с чувством легкой тревоги, стараясь предугадать, по какому поводу им заинтересовалось столь высокое начальство. Но едва он вышел на лестницу, как столкнулся с молодым человеком, который представился Эдиком.
– Тебя срочно хочет видеть Князь, – сказал он.
– Хорошо, – ответил Андрей. – Я только схожу к ректору…
– Не надо к ректору, – пояснил парень. – Это Князь тебя вызвал.
И, сунув руки в карманы черной кожаной куртки, Эдик пошел по ступеням вниз. Андрей последовал за ним. По поведению незнакомца он понял, что настроение Князя чернее ночи, и Андрея ожидает неприятный разговор. "Что ему еще надо? – думал он. – Опять будет говорить про долг? Лучше бы меня в самом деле вызвал ректор".
Оказавшись на улице, Эдик свернул в проулок и кивнул Андрею на припаркованный у булочной "Мерседес".
Князь впервые не ответил на приветствие Андрея и не дал ему руки. Молча смерил его тяжелым взглядом и взялся за ключ зажигания.
Андрей не спрашивал, куда они едут. Необъяснимое поведение Князя заставляло его лихорадочно искать причину. Он начал вспоминать, все ли свои обещания он выполнил, не забыл ли о какой-нибудь заранее оговоренной встрече?
Но на ум не приходила ни одна разумная мысль. Андрей не мог найти причины, которая рассердила бы Князя. Он терялся в догадках. И чем дольше они ехали, чем дольше Князь хранил молчание, тем мрачнее становились предчувствия Андрея. В довершение всего Эдик, сидящий сзади, начал задавать Князю какие-то странные вопросы:
– А что, вскрытие уже производили?
Князь что-то ответил по-азербайджански.
– Разве так можно? – посетовал Эдик. – Сколько дней труп уже лежит…
Когда машина подъехала к воротам городской больницы, Андрей был близок к обмороку. Ворота раскрылись, "Мерседес" въехал на территорию, бесшумно покатил по желтым листьям, устилавшим мокрый асфальт, и остановился у одноэтажного строения с окнами, закрашенными белой краской.
Эдик вышел первым, открыл снаружи дверь Князя. Андрей не стал дожидаться приглашения и тоже вышел. "Это морг! – понял он. – Но при чем здесь морг?"
Он был настолько измучен ожиданием развязки, что едва передвигал ноги. Князь вошел в морг первым. Эдик, придержав дверь, пропустил вперед себя Андрея. В сумрачном коридоре их встретил очень худой человек в несвежем белом халате.
– Выяснили причину смерти? – спросил его Князь.
– Да, – ответил худой сиплым голосом, отчего казалось, что он нарочно говорит шепотом, словно опасаясь потревожить обитателей морга. – Интоксикация организма в результате отравления.
– Чем конкретно он отравился? – уточнил Князь и пошел по коридору к торцевой двери.
– Каким-то органическим производным ацетона. Возможно, фенадоксоном низкого качества.
Князь на мгновение обернулся и многозначительно посмотрел на Андрея. Тот начинал понимать суть происходящего, но реальность была настолько страшна, что Хлыстун отказывался в нее верить.
Князь распахнул торцевую дверь. Задрожало и зазвенело мутное стеклышко. Андрей почувствовал тяжелый запах крови. Он остановился в дверях, не имея сил перешагнуть порог. Эдик несильно толкнул его в спину.
– Вот он, – сказал худой, подошел к каталке и приподнял край простыни.
Князь снова обернулся, посмотрел на Андрея и с едва уловимым раздражением произнес:
– Что стоишь? Иди, полюбуйся.
– Зачем? – с трудом спросил Андрей. В горле стоял комок, который мешал ему и говорить, и дышать. Ему показалось, что, если эта ужасная сцена продлится еще несколько минут, у него поедет "крыша" – точно так же, как в тот вечер после употребления метадона.
– Как зачем? Ты не догадываешься?
В прозекторской повисла тишина. Князь, Эдик и худой детина, застывший над синим лицом мертвеца, смотрели на Андрея. Он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, попятился к двери. Нервы его не выдержали, и он сломя голову кинулся через коридор к выходу.