Шрифт:
Джеймс Планкетт
ФОРЕЛЬ
Форель висела посреди горной речки - там, где солнце золотило прозрачную воду. Чуть впереди из речки выступал валун, на воде, зыбящейся вокруг него, качались, норовя оторваться, отражения деревьев, но с места так и не трогались. Кольцо гор тонуло в знойном мареве. Это была рыба-великан среди измельчавших рыбешек горной речки. Глаза у форели были сторожкие, нижняя челюсть хищно навострена. Пока Денис следил за рыбой - удочку он и не пытался закинуть: слишком низко свисали над речкой ветви деревьев, - рыба, круто повернув, ушла вниз по речке и залегла под берегом. Перед уходом Денис отметил, куда она залегла.
Вечером он повез Хелен в местный бар. Когда его мотоцикл подкидывало и заносило на колдобинах немощеной дороги, она крепко обнимала его за пояс. Через несколько миль они выехали на мощеную дорогу и остановились там, где свет, лившийся из двух окошек бара Флаэрти, прорезал тьму, поглотившую горы и вересковые пустоши.
Здесь их приветствовали как старых знакомых. Жарко топился камелек, торфа явно не жалели, и не так для тепла - в летний вечер в нем не было недостатка, - просто местность была пустынная, а в топящемся камельке чувствовалось что-то располагающее к веселью, компанейству. Струйки дыма, порой минуя дымоход, уплывали в зал, разнося горьковатый запах.
У Флаэрти их принимали за брата и сестру. Так пошло от самого Флаэрти, с первого же их вечера тут.
– Вы будете жить там, у Гленби в домике?
– спросил Флаэрти.
– Поживем недельки две-три.
– А не скучно вам будет там одним?
– сказал Флаэрти, прищурившись, - он разливал выпивку.
– Зато там можно вдосталь поудить, поплавать. Флаэрти только пренебрежительно махнул рукой.
– Парню такая жизнь, может, и по нраву, а вашей сестре небось захочется и поплясать, и с людьми повидаться.
Флаэрти наклонился к керосиновой лампе: ее поставили поближе к кассе, чтобы было удобно отсчитывать сдачу. Вторая лампа свисала с потолка.
У Дениса мелькнула мысль: не хочет ли Флаэрти таким манером выведать у него, кем они приходятся друг другу, и он оставил его слова без ответа. Флаэрти не стал продолжать разговор.
Денис - его мысли по-прежнему занимала рыба - отнес стаканы на стол в углу и сказал:
– Я сегодня видел в реке форель. Мудрее ее нет рыбы в здешней речке.
– Почему ты так думаешь?
– Она больше всех.
– Разве та, что больше, всегда мудрее?
– У форелей - всегда.
– Почему?
– спросила Хелен. Брови ее взлетали так высоко, когда она задавала вопросы, что волей-неволей приходилось отвечать серьезно.
– Потому что она прожила дольше всех.
– А может, она просто-напросто хитрее, только и всего, - сказала Хелен.
– Наверное, она объедает всю рыбу в речке. Денис рассмеялся и сказал:
– Этой лет двадцать, разве что чуть меньше, но дни ее сочтены. Я ее поймаю.
– Как?
– Еще не знаю. Надо подумать.
– Зачем ты хочешь ее убить? Это нехорошо.
– А зачем она убивает?
– рассудительно возразил Денис.
– Она не может жить иначе, а ты можешь, - ответила Хелен.
– И потом, ты хороший, а хорошие не хотят убивать.
Когда она склонялась над столом, ее волосы казались того же цвета, как виски в стакане. А глаза ее, живые, прелестные, убеждали, что для нее это не пустые слова. Он следил, как мотылек колотится о лампу на потолке, стремясь навстречу погибели.
Слова Хелен заставили его задуматься. Действительно, почему? Пытаясь доискаться до причины, он вертел в руках стакан. Почему он хочет ее убить? У него в памяти четко запечатлелся миг, когда он увидел рыбу. Перед ним вставало кольцо гор, поросший деревьями берег, вода, зыбящаяся вокруг камня, а посреди речки, едва заметно шевеля плавниками, замерла поразительно крупная форель.
– Это царь-рыба, - не сразу ответил Денис, - и любой порядочный языческий охотник тебе скажет: кого ни убей, хоть царь-рыбу, хоть царь-птицу, ее сила отойдет к тебе.
– Полоумный, - сказала Хелен. Но он заставил ее улыбнуться. И не только: его слова возбудили ее, и желание током пошло от одного к другому. Он порывисто накрыл ее руку своей, но она сказала чуть дрогнувшим голосом:
– Не надо, Денис.
Он вспомнил, что у Флаэрти им полагалось вести себя, как брату и сестре, и неохотно отдернул руку. С начала отпуска они спали вместе всего раз. Потом на несколько дней им пришлось разойтись по своим комнатам.
– Когда?
– спросил он.
– Завтра вечером.
– Точно?
– Конечно, - нежно сказала она.
Сейчас ему казалось, что он никогда не дождется завтрашней ночи. Он вздохнул и стал разглядывать зал. После напряженного дня в теле ощущалась приятная тяжесть, от долгого пребывания на солнце лицо и руки покалывало. Вошел новый посетитель, пристроился у камелька, поставил на колени мелодион. Его попросили сыграть. Денис поспешил подать знак, чтобы им принесли еще по стаканчику, - не хотелось потом прерывать музыку. Едва раздались первые звуки, все замолкли, а Хелен откинулась на спинку стула и сказала блаженно:
– Прелесть какая!
Они засиделись в баре допоздна, не в силах оторваться от музыки и топящегося камелька.
Ночью ему снилась рыба. Он стоял на берегу речки, деревья нависали прямо над его головой, ночь мягко накрывала его своим куполом, речка бесшумно струилась, в ее черноте то там, то сям неожиданно вспыхивали огненные сполохи. Где-то внизу залегла рыба, ее хвост не прекращал своего непрерывного, еле уловимого движения. Она бодрствовала, глядя перед собой недреманным оком, премудрая, всеведущая. Во сне ему виделись рыба; он сам; ночь.