Фонарщик
Шрифт:
— Мошенник, его интересовала одна нажива. И если бы для этого пришлось сцепиться с самим дьяволом, он был готов, ничто не могло его остановить.
— Да.
— Там была еще девушка, она изображала жену. Хорошенькая, его подружка из театра. Из тех, по ком мужчины сходят с ума и готовы на все, лишь бы удержать. Ее гримировали, чтобы она выглядела больной.
— Больной? Зачем?
— Это была часть договора.
— С дьяволом?
— Да, с дьяволом. Якобы дьявол должен был ее вылечить, но он не знал, что его водят за нос.
— Потому что на самом деле она не была больна?
— Вы совсем мне не верите.
— Я вам верю, — вставил Гроувс.
Но Флеминг был куда резче:
— И как имя этой таинственной женщины, мадам?
— Я не помню ее имени.
— Ну разумеется. — Флеминг недоверчиво кивнул.
— Я ее вообще никогда не видела.
— Разумеется.
— Она провела какое-то время в том доме и, сыграв свою роль, исчезла.
— В каком доме? — завороженно спросил Гроувс.
— В охотничьем домике полковника Маннока. Он пустовал много лет. На Олд-Долкит-роуд, возле Драмгейтского кладбища…
Когда становится ясно, что сделка состоится и он получит немалый гонорар, Эйнсли достает огромную сигару и прикуривает от огня в камине. Он ведет себя так демонстративно, что Смитон еле сдерживается.
— Нам потребуется дом, — говорит Эйнсли, выпуская дым. — Приличный дом, с обстановкой.
— Это можно устроить, — говорит Маннок.
— Мне придется съездить на Золотой Берег за жрецом. Он мне доверяет и ни в коем случае не должен ничего заподозрить. Не знаю, как убедительнее донести до вас это.
— Мы осознаем серьезность положения.
— Я привезу его в дом, объясню, что здесь жили мои предки, и дам время, необходимое для того, чтобы запомнить комнаты.
— Это можно устроить, — говорит Маннок, хотя при мысли о том, какой человек ступит в его владения, у него сводит живот. — Сколько времени?
— Думаю, несколько дней, пока дом не всплывет в его снах, и еще пару дней, пока его жилец не пройдется по комнатам. Чтобы облегчить задачу, жрецу нужно предложить какое-нибудь укромное тихое пристанище… место, где бы ему хорошо отдыхалось, спалось.
У Маннока ком встает в горле.
— Это тоже можно устроить.
— Жилец может выйти в любой момент. Чтобы переселение прошло как можно более гладко, он примет привлекательный для нового хозяина образ. Я не думаю, что нам грозит какая-либо опасность, но, мне кажется, лучше сделать все возможное, чтобы его не увидеть.
Его собеседники через силу кивают.
— Когда… переезд свершится, — Эйнсли нехорошо улыбается, — я тут же получаю вторую половину своего гонорара, в фунтах стерлингов, и навсегда обо всем забываю. Надеюсь, вы тоже не снимете шляпу, встретив меня на улице.
— Это уж точно можно устроить, — говорит Маннок.
Эйнсли ухмыляется:
— И разумеется, нам нужен хозяин. Вполне подойдет молодая здоровая особь, может быть, ребенок, которого я выдам за своего. Желательно долговременное пристанище.
Теперь Маннок смотрит на Смитона, который уже думает о своем друге Аврааме Линдсее.
— Это тоже можно устроить, — спокойно говорит Смитон.
— Она в коляске… куда-то едет… и очень радуется.
— Куда она едет, Эвелина? Вы видите?
Эвелина качает головой.
— Вообще никаких примет? Здания? Холмы?
— У нее завязаны глаза.
— А куда ее привозят, Эвелина? Это вы можете нам сказать?
— В большой дом. Она никогда не видела такой роскоши.
— С ней там хорошо обращаются, с этой маленькой девочкой? Она ведь не сделала ничего плохого.
Эвелина немного заволновалась.
— Нет, — отрезала она. — Она в тюрьме.
Макнайт понимающе кивнул:
— Как в приюте? Туго перевязанный сверток?
— Нет, не так.
— Не так?
— Здесь очень удобная кровать и хорошая еда.
— Вот как? Тогда почему же она в тюрьме, Эвелина?
— Ее держат взаперти.
— Взаперти, Эвелина? Кто ее держит взаперти?
— Великий Обманщик.
— Мистер Эйнсли? Но почему он держит ее взаперти, Эвелина? Он ее наказывает?
— Он не хочет, чтобы она что-то видела.
— Он не хочет давать пищу ее воображению?
— Нет, — твердо ответила Эвелина. — Он не хочет, чтобы она видела что-то кроме дома.
— Почему, Эвелина?
Она попыталась ответить, но не смогла.
— Он не хочет, чтобы она знала, где находится?
— Не она, — хрипло ответила Эвелина.
— Простите?
— Не она, — громче повторила она.
— Тогда от кого скрывают местоположение дома?
— От Светлячка.
Шериф Флеминг с недоверием смотрел на Гетти Лесселс.
— Поправьте меня, если я вас неправильно понял, — сказал он. — Вы говорите, что этот африканец, этот врач-колдун… что у него в голове жил дьявол?
— Да, — сказала вдова.
— Собственной персоной, так сказать. Живой и здоровый.