Фобия
Шрифт:
— Севастьянов там?
— А думаешь, почему он не выпускает меня из морга? Почему разрешил тебе позвонить? Это форма воздействия такая. Ха-ха-ха!
— Ха-ха-ха!
— Ты в порядке?
— Зачем ты мне рассказала про ее звонок? Зачем? Я стала ревновать, ревновать безумно. Я не думала, что у них все так серьезно. Пишите, пишите, капитан. Возможно, у меня не будет сил все это повторить…Ему что, правда, нравятся блондинки или ты это сказала мне назло?
— Марк… Извини, Ника, но я не думаю, что он когда-нибудь тебя любил.
— Это неправда! Неправда! Зачем он тогда был со мной?
— Затем, что он человек слабый и нуждается в ведущем. И, сказать по правде, он не очень-то умный, наш Марк. Ведь это ты, Ника, все придумала, а без тебя… Ему бы никогда не додуматься до такого чудовищного плана убийства.
— У меня всегда было в порядке с логикой.
— Я помню твои успехи в математике.
— Где я ошиблась? Рина, где я ошиблась? Где?! Ты ведь уже давно должна была умереть!
— Потому что ты мне все время подсказывала, что надо делать. С первой же минуты: «Не вздумай, Рина, не кончай жизнь самоубийством…» Самоубийством, самоубийством… Это слово должно было прочно засесть у меня в мозгу. Ты даже о способе позаботилась: достала мне рецепт на сильнейшее снотворное. И в тот же день сказала, какая доза лекарства смертельная. «Не вздумай, Рина, пить больше двух таблеток сразу!»
— В конце концов, меня бы устроило, если бы ты просто сошла с ума. Пишите, капитан, пишите. Я прекрасно помнила этот твой приступ. Из-за того, что кто-то ошибся номером и назвал тебя дочкой. Я консультировалась у невропатолога, я долго изучала литературу по психиатрии. Все, что касалось фобий. Все было так просто! Человек, боящийся телефона и измученный постоянными звонками, обречен либо на самоубийство, либо на безумие.
— Оказывается, вы с Марком плохо меня знали. Я и сама себя не знала.
— Почему? Почему ты осталась жива?
— Не знаю.
— Ну вот и все. В чем еще признаться? Да, это я взяла у Марка пистолет. Тогда, после похорон твоего дяди, он положил «Вальтер» себе в карман. На всякий случай. Может, это он меня хотел потом убить? Ха-ха! А я устроила ему безумную сцену ревности после нашего с тобой разговора об Алле, а потом забрала пистолет. И знаешь, что самое смешное? Он мне его отдал. Вот так просто: взял и отдал. Не думаю, что он не знал, на что я способна. Он просто трус, наш Марк. Трус.
— Ника, я только не понимаю: зачем такие сложности? Неужели же нельзя было просто меня застрелить?
— Видишь ли, Марк случайно узнал, что, если ты умрешь, не оставив прямых наследников, акции фабрики переходят к Цимлянскому. А это целое состояние. Представляешь теперь, что было бы, если б тебя убили? Он вцепился бы в Марка, как бульдог. С его связями, с его хваткой… А Марк… Он очень слабый, Рина. Он бы просто сел в тюрьму за твое убийство. Надо было, чтобы ты все сделала сама, а он в это время был бы далеко.
— Кто эти люди, что мне звонили?
— Случайные люди. Думаешь, если человеку дать сто рублей и попросить набрать телефонный номер, а потом немного помолчать в трубку или сказать пару ничего не значащих фраз, он откажется?
— А мама? Моя мама? Кто придумал с матерью?
— Это была жена твоего отца.
— Наталья? Я так и думала! Что же ты ей пообещала?
— Денег. Она тебя ненавидит, Рина.
— А ты?
— Я?
— Ты меня ненавидишь?
— …
— Ника?
— Нет. Теперь нет.
— А ведь ты и сейчас моя единственная подруга.
— Мне жаль.
— Я буду ждать тебя, Ника.
— Ты с ума сошла!
— Нисколько.
— Ты… как с Аллой, да?
— Если бы я знала, что ты и Марк…
— С каким наслаждением я в нее выстрелила! Ведь я с самого первого момента чувствовала, что у них все будет по-настоящему! Не так, как я планировала, а по-настоящему! С того самого первого момента, когда увидела ее в больнице и решила использовать, знала это. Она была слишком уж красивой. Но любовница Марка должна быть особенной. Иначе никто бы не поверил. И ты бы не поверила… Да-да… Заканчиваю.
— Ника?
— Все, у меня больше времени нет.
— По-моему, это ты ненормальная. Весь этот план… Это может быть только плодом больного воображения. На тебя все прочитанные пособия по психиатрии странно повлияли. Ты не просто хотела меня убить — ты хотела меня мучить. Ты видела мои страдания и наслаждалась. Ты больна…
— Замолчи!
— Мне тебя жаль, Ника.
— Замолчи!
— Я приду к тебе!
— Куда?
— В тюрьму.
— Нет.
— Ника!
— Не стоит.
— Что тебе принести? Сигареты? Кофе?
— Ни к чему.
— Что можно? Ты спроси у Севастьянова. Я сама спрошу.
— Не надо.
— У меня никого нет, кроме тебя, Ника. Это он во всем виноват.
— …?
— Марк. Это все он.
— Ха-ха-ха!
— Почему ты смеешься?
— Ты все-таки сошла с ума! Прощай, Рина!
— Ника?
— Все. Целую. Пока.
— Пока.
Длинные гудки.
— Капитан Севастьянов.
— Александр Александрович?
— Марина Сергеевна?
— Где Ника?
— В следственном изоляторе. Спасибо, Марина Сергеевна, вы нам очень помогли.
— Помогла? Я?
— Трудно было бы получить у нее признание, если б не ваш разговор с ней. Вы все поняли?
— Что все?
— Как это было?
— Не знаю. Не до конца поняла. Меньше всего мне хотелось это понять, и… Я думала о другом.
— Признаться, я с таким еще не сталкивался. Эта ваша Ника… Они не могли вас просто убить…