Чтение онлайн

— Уходи, — сказал она, вставая из-за стола. — Ты слишком напоминаешь мне Клариссу. Нечего рассиживать тут над письмами из прошлого. Сходи к прорицательнице, она скорее знает, кто твой отец, чем я.

— К прорицательнице? — переспросил Локхарт.

— К гадалке, — ответила мисс Дейнтри. — Она утверждает, что она будто бы потомок старого Элспета Фааса, о котором говорится в преданиях. — Мисс Дейнтри направилась к выходу, Локхарт пошел за ней, унося с собой связку писем и на ходу благодаря хозяйку.

— Нечего меня благодарить, — ворчливо возразила она. — Это все пустые слова, да и только. Я их наслушалась вволю. Понадобиться тебе помощь — приходи, скажи. Это и будет для меня благодарностью. Я хоть увижу, что от меня есть польза. А все остальное — пустая болтовня и вздор. Сходи сейчас к цыганке, пусть она тебе погадает. И не забудь позолотить ей ручку серебром.

Локхарт кивнул, обошел дом и прямиком направился к лугу. Немного спустя он уже сидел на корточках ярдах в двадцати от табора и, повинуясь какому-то инстинкту, подсказавшему ему, как следует себя вести, никого не окликал, но молча ждал, когда к нему обратятся сами. Таборный пес немного полаял и замолчал. От костра поднимался дым, в жимолости, окружавшей сад мисс Дейнтри, гудели пчелы.

Цыгане занимались своими делами, не обращая на Локхарта никакого внимания, как если бы его тут не было. Но примерно через полчаса к нему подошла старуха. У нее было темное и обветренное лицо, кожа ее была вся в морщинах, как кора старого дуба. Она присела перед Локхартом на корточки и протянула руку.

— Положи серебро, — сказал она.

Локхарт порылся в карманах и нашел десятипенсовую монетку, но цыганка ее не взяла.

— Там нет серебра, — сказала она.

— Другого у меня нет, — ответил Локхарт.

— Тогда золото. Еще лучше, — сказала старуха.

Локхарт мучительно пытался сообразить, есть ли у него с собой что-нибудь, в чем было бы золото, и наконец вспомнил об авторучке. Он достал ее и снял колпачок.

— Вот все золото, какое у меня есть.

Рукой, на которой сильно выступали сосуды — так, что казалось, будто она обвита плющом, — цыганка взяла авторучку.

— У тебя есть дар, — сказал она, и при ее словах ручка как будто зажила собственной жизнью, вертясь и переворачиваясь в пальцах, как крутится щепка, попавшая в водоворот. Она покрутилась и уставилась кончиком пера прямо на Локхарта. — У тебя есть дар слова, твой язык хорош для песен. Ручка указывает тебе, как компас, но ты неверно поймешь, что она показывает.

Цыганка отвернула ручку от Локхарта, но та закрутилась, и кончик пера снова остановился напротив него. После этого цыганка отдала ему авторучку.

— Чего-нибудь еще ты видишь? — спросил Локхарт.

Цыганка не стала разглядывать его ладонь, а уставилась в разделявший их кусочек земли.

— Смерть. Две смерти. Может быть, больше. Три открытые могилы, одна пустая. Вижу повешенного на дереве, других убитых. Больше ничего не скажу. Уходи.

— А о моем отце ничего? — спросил Локхарт.

— О твоем отце? Ты будешь искать его. Долго искать. А имя его будет все время с тобой, в песне. Больше ничего не скажу.

Локхарт положил авторучку в карман и достал однофунтовую бумажку. Старуха взяла ее, сплюнув на землю.

— Бумага, — пробормотала она. — Бумага — это дерево. Но бумага и чернила не принесут тебе добра, пока ты не обратишься к своему дару слова. — С этими словами она поднялась и вернулась в табор, а Локхарт, сам не понимая, почему и зачем он это делает, перекрестил двумя пальцами место, на котором она сидела. После чего повернулся и зашагал вниз по долине, по направлению к старой военной дороге и Гексану. В тот же вечер он вернулся на Сэндикот-Кресчент, где Джессика пребывала в сильной тревоге и волнении.

— Приходила полиция, — сказала она, как только Локхарт переступил через порог, — они спрашивали, не слышали или не видели ли мы в последнее время чего-нибудь необычного.

— Что ты им сказала?

— Правду, — ответила Джессика. — Что мы слышали крики, что взорвался дом О’Брайена, что бились окна, и все остальное.

— Обо мне они не спрашивали?

— Нет, — ответила Джессика. — Я сказала, что ты на работе.

— Значит, дом они не обыскивали? Джессика отрицательно помотала головой и со страхом посмотрела на него:

— Что происходит, Локхарт? Сэндикот-Кресчент всегда был таким тихим и спокойным местом, а сейчас все превратилось в какой-то кошмар. Ты знаешь, что кто-то обрезал телефонный провод к дому Рэйсимов?

— Да, — ответил Локхарт так, что было неясно, относится ли его ответ только к знанию им того, что провод обрезан, или же и того, кто это сделал.

— Все это очень странно. Да, а еще сестер Масгроув отправили в сумасшедший дом.

— Ну что ж, вот и освободился еще один дом, который ты сможешь теперь продать, — отреагировал Локхарт на эту новость. — Не думаю, чтобы и О’Брайен вернулся.

— Супруги Рэйсимы тоже не хотят возвращаться. Сегодня утром я получила от них письмо о том, что они съезжают.

Локхарт удовлетворенно потер руки:

— Так. Значит, на этой стороне улицы остаются только Петтигрю и полковник. А что слышно о Грэбблах и миссис Симплон?

— Грэббл выгнал свою жену, а миссис Симплон заходила узнать, согласна ли я не брать платы, пока у них не решится вопрос с разводом.

— Надеюсь, ты ей отказала.

— Я сказала, что должна посоветоваться с тобой.

— Ответ — нет. Пусть съезжает, как другие.

Джессика неуверенно посмотрела на него, но решила не задавать вопросов. Локхарт был ее мужем, а кроме того, выражение его лица не располагало к расспросам. Но спать в эту ночь она ложилась расстроенная и в состоянии какого-то труднообъяснимого беспокойства. Локхарт рядом с ней спал крепко, как ребенок. Он уже принял решение, что следующим станет полковник Финч-Поттер, но прежде надо было что-то сделать с бультерьером. Локхарт любил бультерьера. У деда во Флоуз-Холле их было несколько, и — как и пес полковника — все они были дружелюбнейшими зверями, если их не дразнить. Локхарт решил, что надо как-то раздразнить бультерьера, пока же самому ему надо было внимательно последить за домом номер 10. Количество использованных презервативов, скопившихся в канализационном спуске этого дома, позволяло предположить, что старый холостяк имел привычки, которыми можно было легко воспользоваться.