Чтение онлайн

А тот, кто живет в желаниях, в надеждах и в ожиданиях, ищет новое рождение после смерти. Он не может избежать повторного рождения. И для такого человека рождение превращается в рабство. Оно никогда не может привести к его свободе, потому что такой человек, на самом деле, не интересуется жизнью и тем, чтобы жить; он интересуется своими ожиданиями, результатами, которые он ожидает. Для него рождение — это просто возможность достигнуть каких-то результатов.

И для такого человека смерть очень болезненна, потому что смерть приведет к концу всех его желаний и требований, ради которых он жил. Естественно, когда он рождается снова, он обнаруживает то, что его рождение — это его рабство. Рождение — это рабство для того, кто не знает о том, что жизнь есть свобода. На самом деле, желание — это рабство, привязанность, стремление — это рабство.

Жить и знать жизнь тотально — вот что есть свобода. И для того, кто знает свою жизнь, нет ни рождения, ни смерти. Такой человек высвобождается и от рождений, и от смерти. Кришна сказал только половину истины. Половина истины в том, что вы освобождаетесь от оков рождения, но для того чтобы это завершить, мне хочется добавить, что человек освобождается также и от смерти. Он освобождается и от рождения, и от смерти.

Это не означает, что рождение и смерть — это рабство. Это невежество, для невежественного человека существует и рождение, и смерть, и они кажутся ему рабством. Они связывают его. Для мудреца, для того, кто знает истину, рождение и смерть не существуют. Он свободен. На самом деле, рождение и смерть — это состояние ума. В то время как невежественный ум испытывает зависимость, ум мудреца свободен. Кришна не осуждает рождение как таковое, но из-за того, что мы находимся в таком состоянии, в каком находимся, рождение ощущается нами как тюрьма.

Мы странные люди. Мы превращаем даже любовь в рабство. Я получаю огромное количество приглашений на свадьбы время от времени. У ко-го-то дочь должна выйти замуж, у другого человека сын должен жениться, и они пишут мне приглашения, просят, чтобы их дочь и сын были соединены оковами любви. Мы превращаем даже любовь, которая есть высшая свобода, в оковы.

Любовь — это свобода, поэтому правильнее было бы сказать: «соединить себя свободой любви». Но мы говорим противоположное, мы превращаем любовь в тюрьму. Но любовь не есть тюрьма, просто мы превращаем ее в таковую. То состояние, в котором мы находимся, приводит к тому, что даже смерть выглядит как рабство. Из-за того, что мы такие, как есть, мы превращаем жизнь в концентрационный лагерь.

Другими словами, тот, кто живет настоящим, в настоящее мгновение, тот, кто живет без ожиданий и привязанностей, тот, кто не надеется на какую-то награду в будущем и не боится наказания в будущем, чья деятельность подобна бездеятельности и чья бездеятельность подобна деятельности, кто превращает всю свою жизнь в игру, кто превращает даже рабство в свободу — для такого человека деятельность есть свобода, любовь есть свобода, жизнь есть свобода, и даже смерть есть свобода. Для него все — это свобода.

Все зависит от того, какие мы. Мы несем рабство и свободу внутри себя. Если кто-то начинает жить без желания обретения плодов деятельности, если кто-то отвечает за себя и за свое существование, если кто-то доверяет жизни, жизнь прекращает быть зависимостью для него, она становится благословением, блаженством. Такой человек достигает свободы жизни, и он освобождается еще при жизни в миру, и такая жизнь становится доступной здесь и сейчас. Все зависит от вас.

Я слышал, что жил один восставший святой. Святой, который всегда восставал. И он попал в тюрьму за свою всеохватывающую любовь к свободе. Он ходил по стране и пел песни о восстании. Это был суфийский мудрец, и его пленитель, калиф, был в то время религиозным главой мусульманства. Мудреца заковали в оковы, повесили на шею цепь, и он продолжал петь песнь о свободе.

Однажды калиф пришел для того, чтобы встретиться с ним, и спросил у него, испытывает ли он какие-нибудь трудности. Святой сказал: «Какие трудности? Я королевский гость, твой гость. Какие трудности я могу испытывать? Раньше я жил в хижине, а теперь я живу во дворце. Спасибо тебе».

Калиф был удивлен. Он спросил: «Ты шутишь?» Суфий сказал: «Я говорю так потому, что я превратил саму жизнь в шутку».

Тогда калиф задал ему очень приземленный вопрос: «А твои оковы на твоих руках кажутся тебе тяжелыми и причиняют тебе боль?»

Суфий посмотрел на свои цепи и сказал: «Эти цепи далеки от меня. Есть огромное расстояние между мной и этими цепями. Ты можешь быть в иллюзии, ты можешь думать, что заключил меня в темницу. Но ты можешь заключить в темницу только мое тело, ты не можешь заключить в темницу мою свободу. Ты не можешь превратить свободу в тюрьму, потому что я знаю путь, посредством которого он превратит тюрьму в свободу».

Все зависит от нас, от того, как мы смотрим на вещи. В основании всего лежит то, как мы смотрим. Суфий сказал калифу: «Есть огромная разница между мной и цепями, которые на мне. Ты не можешь заключить в темницу мою свободу». Мансур, другой суфийский мудрец, другой революционер, был уничтожен, причем его казнили очень жестоко. Ему отрубили постепенно одну за другой части тела, выкололи глаза. Сотни тысяч людей собрались в этом месте для того, чтобы стать свидетелем этого события, и когда ему отрубили руки и ноги, Мансур смеялся, и его смех становился все громче и громче по мере того, как его тело уменьшалось в размере. Кто-то среди зрителей закричал: «Ты сумасшедший, Мансур. Разве сейчас время для того, чтобы смеяться?»

Мансур сказал: «Я действительно смеюсь над вами, потому что вы думаете, что вы убиваете меня. Вы жестоко ошибаетесь. На самом деле, вы убиваете кого-то другого. Не забывайте, Мансур смеется в то время, как вы убиваете его так жестоко. Но как же это возможно? Но когда вы убиваете мое тело, вы не можете даже прикоснуться к Мансуру, потому что тот, кого вы убиваете — это не Мансур. Мансур — это тот, кто смеется».

Эти слова Мансура разозлили его мучителей, его врагов, и они сказали ему, издеваясь: «Теперь мы хотим посмотреть, как ты будешь смеяться». И они отрубили ему язык. Тогда начали смеяться глаза Мансура. Кто-то среди собравшихся сказал об этом его палачам: «Даже после того как вы отрезали ему язык, смеются его глаза», и тогда палачи выкололи ему два глаза. Тогда начало смеяться лицо Мансура, каждая клетка его тела смеялась. И собравшиеся сказали им: «Вы не можете заставить его перестать смеяться.

Посмотрите: он весь смеется». Они ничего не оставили, ни одной части его тела, и, тем не менее, он смеялся.

Наша жизнь превращается в то, что мы есть, психологически и духовно. Наша смерть становится тем, что мы есть, тем, каков наш ум и дух. Если мы свободны, наше рождение, наша жизнь, наша смерть — все становится свободным. И если, подобным образом, мы в рабстве, мы в зависимости, то все, что мы делаем или не делаем, связывает нас. Тогда и деятельность связывает, и любовь связывает, и жизнь связывает, и даже смерть связывает, и даже Бог связывает.

На самом деле, мы сами творим себя.

Вопрос:

Вы сказали, что мужчина на шестьдесят процентов мужчина и на сорок процентов женщина, а женщина на шестьдесят процентов женщина и на сорок процентов мужчина. Если изменить это соотношение, если его уравновесить, если уравновесить мужскую и женскую энергию, означает ли это, что не будет ни мужчины, ни женщины? И почему Бога зовут Ардханаришвара — полумужчина, полуженщина?