Чтение онлайн

Я зашел к себе, прицепил к лацкану булавку с видеокамерой, прихватил клюшку для гольфа, свою электронную отмычку, пару перчаток и отправился совершать действия, мягко говоря, не соответствующие моей должностной инструкции.

В машинное помещение — бетонную коробку с двигателем и всякими дополнительным электрооборудованием — я проник просто: моя электронная отмычка без проблем справилась с дверными замками. Я обесточил двигатель и ушел тем же путем, что и пришел.

А вот с лифтовой шахтой пришлось повозиться. В холле третьего этажа никого не было. Ну, и слава богу. Третий этаж я выбрал только потому, что именно там сидел сам Бернс. Конструкция нашего лифта принципиально не менялась, наверное, уже лет сто. Ее давно критиковали за небезопасность — внешние двери, открывающие доступ в лифтовую шахту, можно легко открыть снаружи. Как? Вот это уже я, извините, не скажу, поскольку всегда найдутся идиоты, захотевшие повторить мой «подвиг». А потом кого-нибудь там раздавит или по стенке размажет, а ни в чем не повинные люди попадут за это под суд.

Раздвинув створки, я увидел несколько жирно блестящих тросов, рельсы, каркасные конструкции по углам и что-то похожее на стальную решетку вдоль стен. Кабина стояла внизу, на первом этаже. Зафиксировав двери клюшкой для гольфа, я заглянул вниз. В шахте было практически темно — свет проникал только через открытые мною створки и щели между внешними дверями на других этажах. Я выругался про себя, примерился и перелез в шахту на боковую стальную решетку. Не знаю, зачем нужен этот конструктивный элемент, но сейчас он вполне годился в качестве самой обыкновенной лестницы. Все-таки лезть было трудно, ячейки оказались заметно уже моей ступни, и я проклял все на свете, прежде чем смог спрыгнуть на крышу лифтовой кабины.

Кабина, кажется, была пуста — кроме своего собственного дыхания и обычных отдаленных шумов, я не слышал ничего лишнего. Ну, вот, собственно и все, пора было выбираться наружу. Задев плечом и спиной за густо смазанные стальные тросы, что поднимают и опускают кабину, я встал на порог дверей шахты, уцепился за внутренние части створок, потом, дотянувшись до ролика замка, отвел его в сторону, раздвинул руками двери и вышел. Двери шахты с шумом закрылись за мной под собственной тяжестью — полозья, по которым они ходят, наклонены градусов на пять. Элементарно.

Вызванный мною шум не привлек никакого внимания — людей в холле второго этажа не было видно — рабочий день давно закончился, и народу в такое время обычно мало. Охрана далеко, а службу видеонаблюдения я предупредил. Кстати в тот день, когда я чуть было не превратился в котлету, именно те камеры, что висят напротив дверей лифта, не работали — кто-то предусмотрительно закрасил из распылителя все объективы черной краской. А в шахте наблюдение почему-то не установлено.

Потом я вернул все назад, ликвидировал следы своей деятельности и включил лифт.

В холле посмотрелся в зеркало. Видок — что надо! Мало того, что я испачкал в черной смазке брюки, пиджак и обе руки — мое лицо тоже оказалось в грязи. Я, конечно, бывший оперативник, и мой внешний вид не должен особенно сильно кого-то шокировать, но все же! Недовольно поморщившись, я отправился в душевую.

Помните школьный курс зоологии? Некоторые виды обезьян используют хвост в качестве руки. По-моему именно от этих обезьян — единственных животных, у которых рука растет из жопы — произошли те строители, что клали плитку в душевой у нас на работе. Пришлось все скалывать и без страха туда не войдешь — на моем этаже душ до сих пор не работал, и теперь предстояло идти на другой этаж в чужой душ — слава богу, ключи у меня еще были.

37. Алекс

— И что же тебя так сильно обеспокоило? — спросил Алекс свою странную знакомую.

— Знаешь, — задумчиво вымолвила Эля, — есть люди, в которых живет Бог, есть люди, в которых живет Дьявол, а во мне живут какие-то демоны, их много и они сводят меня с ума...

— Да? А, по-моему, во всех нас есть они все. — Алекс говорил, а сам себе казался неестественно мудрым и старым. — И Бог, и Дьявол, и демоны… понемногу. Но в одно время верх берет один, в другое — другой… третий… Когда я читал сказки Корнея Чуковского своему ребенку, маленькому, то он их страшно боялся и очень плакал. Я тогда не понимал — почему? И только позже, когда ознакомился с творчеством Стивена Кинга, с книгами о вампирах и оборотнях, с фильмами про маньяков демонов и монстров, все понял. Мой сын умнее меня, и видит в этих сказках то, чего я уже давно не замечаю.

— Прикольно, — Эля опять затянулась косячком. — Не парься. У тебя все будет хорошо, все уже хорошо, потому что кто-то там наверху, счастлив тогда, когда счастлив ты! А сказки… они нужны для счастья.

— Думаешь? Уже у меня одно время была одна знакомая художница — потрясающе талантливая девушка. Просто — обалденно! Но ненормальная — на всю голову. У нее имелась вполне конкретная шизофрения, причем эта моя знакомая прекрасно знала о своей болезни и периодически проходила курсы лечения в психбольнице. Вот кого действительно терзали демоны, ели заживо — в периоды обострений с ней практически невозможно было разговаривать. Да… Так вот, врачи прописали ей «сказкотерапию», то есть ей надо было самой писать сказки. Я читал… Это был ужас… Я, вроде бы, человек взрослый, видел разное, но потом спать нормально не мог… снилось это все. Теперь она давно уже куда-то исчезла с горизонта, и я не знаю о ней ничего.

— И о чем были сказки? — Эля высунула свой язычок и стукнула о передние зубы продетой сквозь него железной гантелькой. — Расскажи мне.

— Ты никогда не бредила от высокой температуры? Вот такие примерно.

— Упс! Значит что-то мерзкое, хаотичное и под громкий звук испорченной пластинки. Но если найдешь — дай почитать, плиз.

— Угу. Если найду, только. Вообще-то сказки можно писать всегда и везде. А если забыться, и писать то, что льется из головы, то вылезает оно самое, глубокое, из подсознания. У меня вот сейчас чудесная, романтичная, и в то же время холодная безумная сказка.

— Ты это к чему? — она с подозрением посмотрела на Алекса и поправила многочисленные железки в своих ушках.

— Это я к тому, что сказки — они тоже ведь разные бывают.

— О! точняк! — согласилась Эля. — Иногда вполне конкретный демонизм попадается, но зато много чего интересного можно повыковыривать из этих произведений. По-моему многие сказочники были натуральными психами.

— Это конечно! — Алекс не возражал. Сейчас он бы согласился с чем угодно. — Вообще, если покопаться, то можно легко понять, что все лучшие творения мира сделаны пусть хоть и чуть-чуть, но не совсем нормальными людьми. Ну, и мелкое свое наблюдение. Недавно моя жена познакомилась со студенткой из Кении, которая учится в университете имени Лумумбы. И эта студентка ей сказала, что на медфаке, где она учится, преподы прямо так и говорят, что большинство писателей — откровенные шизофреники. Часто они трудны в общении, обладают странными привычками и тяжелым характером… А поскольку я и сам немножко пописываю, то при этом жена посмотрела на меня довольно-таки ехидно…

— У каждого свои тараканы в голове... А ты сам писал сказки? — вдруг спросила она.

— Было такое, — усмехнулся Алекс. — Но немного и недолго. Ты же знаешь.

— Ничего нового нет? Ну, есть же, я же знаю! Расскажи!

— Думаешь, сейчас стоит?

— Расскажи! Хватит ломаться.

— Ладно, слушай…

Сказка про Автора

Жил-был Автор. И жил-был Соавтор. Они жили в одном городе, но никогда не видели друг друга. Соавтор, по недоразумению, считал себя автором, но однажды зашел в творческий тупик и заблудился там. Тогда Автор предложил ему свою помощь. И Соавтор согласился.