Чтение онлайн

Не верю я в такие случайности.

Вот, например, скоро готовятся очередные погромы в городе. Ничего случайного в этом нет, все вполне закономерно. Банды секс-реалистов, радикалов и экологических христиан совсем распоясались, а сделать ничего нельзя — законы о правах религиозных, сексуальных и политических меньшинств, о неприкосновенности храмов и мест поклонения связывают нам руки. Зато можно незаметно натравить их друг на друга, а потом чуть подождать, и по результатам погромов арестовать руководителей этих бандитов. Ну, полиция их, конечно, сразу же задержит, но потом быстро отпустит, только всякую мелкую шалупонь крепко засадит. А вот тут уж наше дело не растеряться — Закон о защите информации позволяет нам не особо церемониться с главарями. О том, когда и где произойдут эти погромы мы знали чуть ли не раньше самих главарей. Все их каналы связи находились под нашим полным контролем.

Ладно, ерунда все это. Пусть у начальника Отдела информационного контроля голова болит.

…Официальный рабочий день часа два как закончился, когда Макс Перкинс, наш оперативник, привел в мой кабинет Алекса — моего однокашника по Артакадемии. Сейчас мой бывший друг пребывал явно не в лучшей из своих форм. Весь какой-то мятый, под глазами синяки, небритый — с трехдневной щетиной. Вообще, у моего старинного приятеля был такой вид, будто он провел как минимум одну ночь в проходной полицейского участка. Собственно, так оно и было, если подумать.

– Алекс! Заходи, садись, — сказал я, жестом отпуская Перкинса. Я не видел Алекса года два с половиной или три, поэтому действительно обрадовался. — Ну, привет, старый развратник! Сколько лет?

– Чего сколько лет? Добрый вечер. — Мой друг явно был чертовски зол, и шутливого тона не принимал. Все-таки мы были друзьями, и не виделись черт знает сколько времени. Ничего плохого я ему не делал, даже наоборот, поэтому рассчитывал на более дружеское отношение с его стороны. Ну, что ж, попробуем немного иначе.

– Сколько лет не виделись? Ну, не дуйся ты, черт тебя побери, все уже позади, — я всеми своими силами старался его расшевелить и вселить уверенность. — Если договоримся, конечно. Давай, располагайся. Рассказывай, куда тебя занесло на этот раз?

– Три года мы не виделись. Слушай, хватит а? — Алекс никак не мог расслабиться. Насколько я его знал, он всегда очень трудно менял свои настроения, тяжело прощал обиды и отличался исключительной злопамятностью, но все-таки такой откровенной неприязни в свой адрес я не ожидал. — Ты, я думаю, в курсе всех моих дел. Я устал, только что из предвариловки, и к тебе не на чай заглянул.

– О, хорошая идея! — сразу отреагировал я и вызвал свою секретаршу. Вообще-то она терпеть не может это слово — «секретарша» — ибо она не секретарша, а секретарь-референт.

– Да патрон? — оперативно отозвалась Ингрид.

– Ингрид, сделай нам два чая, будь любезна.

– Как всегда, айс ти? — поинтересовалась моя помощница.

– Нет, горячего, заварного, — возразил я.

– Грей, или может быть грин? — уточнила она. — А сколько и какой крепости? Сорт?

– Один без сахара — для меня, а второй — с двумя ложками. Чай «Ахмад», высшей категории, серый, ручной сборки этого года. Крепость: двадцать и семьдесят пять соответственно. И еще что-нибудь перекусить к чаю.

– У меня сейчас остались четыре порции свежего «Птичьего Молока», есть еще Фругурт-пай и Авокадо-Лайф, — перечисляла Ингрид свои запасы. — Я бы посоветовала «Птичье Молоко».

– Да, подойдет. Спасибо.

Ингрид отключилась.

– Мой любимый чай? — Алекс наконец-то слегка оживился, и немного оттаял, — не забыл?

– На память не жалуюсь пока. Ну? Сейчас принесут… — тут в дверь кто-то постучал. Я удивился, это еще не мог быть чай: рано еще, да и не ждал я никого больше. Поздновато для визитов: рабочий день закончен давным-давно. — Ого! Уже? Входите!

Вошел Макс Перкинс и почему-то с заговорщицким видом тихо прошептал мне в ухо:

– Патрон, тут к нам примчался лейтенант Гибсон из федеральной полиции и просит срочно его принять. Так и сказал — срочно принять. Сейчас он внизу, и вид у него очень возбужденный — как будто жопа скипидаром намазана.

– Чего? Какого черта ему тут надо? — я очень удивился: от Криса Гибсона такой прыти ожидать было трудно. Обычно он раскачивался долго и со скрипом.

– Скандалит, требует вашего гостя назад, — тем временем шептал Перкинс, покосившись глазом на Алекса, — говорит, что вы мешаете ему работать, а он по вашей вине теряет своего подследственного. Решать, конечно, вам, но я бы не стал его пускать. Он, судя по всему неадекватен, и, по-моему, нетрезв.

– Ну, уж нет, это — его трудности! Пусть ему выдадут пропуск, и я с ним сам поговорю.

– А куда его? — продолжал Перкинс мне на ухо. — В приемную? Или подержать пока в бюро пропусков?

– Сюда, ничего страшного, пусть прямо ко мне проходит! — я повернулся к Алексу, — так, сейчас придет один наш общий знакомый, и мы немного побеседуем. Недолго, я постараюсь от него быстро отделаться, а вот потом уже спокойно поговорим. Не торопясь.

– А это кто? — Алекс, судя по голосу, почему-то испугался.

– Сейчас, — ответил я, стараясь говорить, как молодой психотерапевт-практикант, получивший первого в своей жизни больного. — Ты пойми, что этот чувак в своем праве, формально я не имею возможности ему отказать. Я даже обязан оказать содействие, но наша служба обладает приоритетом перед их конторой! Поэтому он может оспорить мои действия только по начальству, а начальству все это на фиг не надо, так что не дергайся, расслабься, и главное: не говори при нем ничего лишнего, понял?

Тут кто-то настойчиво забарабанил в дверь. Гибсон, больше некому. Уже прискакал.

– Да! Войдите! — громко сказал я в сторону двери.

Чуть не сорвав мою дверь, в кабинет буквально вломился лейтенант. От возбуждения его лицо покраснело, и приняло апоплексический вид. Я даже испугался за него — чего доброго хватит инсульт в моем кабинете, волокиты потом будет — не меряно!

– Слушайте, полковник, вы не имеете права! Это произвол, он мой задержанный!

– Успокойтесь, лейтенант, вы не хуже меня знаете, что право я имею, — такого нахала, как Гибсон, надо было осадить сразу, а то усилий потребовалось бы потом намного больше. — А раз я уж перебежал вам дорогу, то, значит, имел на то и право, и желание, и надобность. Если у вас какие-либо претензии, то пишите рапорт по начальству, а мне не мешайте. Что-то еще?