Флёр
Шрифт:
— Мы? Ты сказала — мы?
— Да, Флерушка, я еду тоже. Разве мое решение тебя удивляет? Ты ненавидишь меня? — тихо-тихо спросила она.
Флер пристально смотрела на Милочку в темноте, пытаясь догадаться, что у нее действительно на уме.
— Ты его действительно любишь?
— Была бы я там с ним, если не любила бы? — бесхитростно отозвалась Людмила. — Да, я люблю его, ты, идиотка. И, кажется, всегда любила, только Сергей увлек меня на ложную тропинку, ты же знаешь. Теперь я на верном пути. Ричард меня вполне устраивает, и я устраиваю его. Мне не хочется уезжать из России, но война не будет же длиться вечно, после ее окончания, думаю, мы сможем вернуться. Но самое главное для меня — быть рядом с Ричардом. Только это и имеет значение.
Неужели все это правда? Все-все. Флер была в полном замешательстве.
— Неужели ты ни капли не любила Сергея? — спросила она, чувствуя всю неловкость такого вопроса.
— Конечно любила. Я любила его, и сейчас люблю, но по-своему. Он всегда для меня был далекой мечтой — такой волнующий, такой романтичный, но все это было неестественно, нереально. Он был похож на взбитые сливки с вином — воздушные, восхитительные, но в них чего-то не хватает. Нет, — добавила она, еще больше помрачнев, — в жизни нужно опереться на что-то более солидное, прочное, если хочешь знать. Мечтать, конечно, очень приятно, но в конце все равно придется проснуться, а Сергей этого никогда в жизни не поймет.
Наступило короткое молчание. Кто-то прошел, насвистывая, по дороге, наступив на подернутую льдом лужу. Лед затрещал. Подмораживало. Изо рта у них вырывались клубы пара. Флер чувствовала, как влажный холод от высокой травы проникает через ее ботинок, отчего у нее онемели пальцы.
— Ну, как он все воспринял? — спросила Милочка. — Очень расстроился?
— Убит горем, — ответила Флер.
— Ах вон оно что. — Она помолчала. — Мне в самом деле жаль, очень. Но, знаешь, спасать себя нужно самой. Вот в чем загвоздка. Он медленно убивал меня. Мне нужно было уйти.
— Ты уверена, что действительно этого хочешь? Ну а если ты бросишь Ричарда и вернешься к Сергею?
— Нет. Мне, конечно, жаль, что ты не одобряешь мое решение, Флер, но я не вернусь. Даже если бы рядом со мной не было Ричарда. Я никогда к нему не вернусь.
— Не знаю, как сказать ему об этом, — вздохнула Флер.
Милочка коснулась ее руки.
— Извини, но это я оставляю тебе. Ты — единственный человек, которому я доверяю.
— Лучше сообщи ему обо всем сама.
— Я написала Сереже письмо — это облегчит твою задачу. А второе отцу — ты отправишь?
— Разумеется.
— Спасибо тебе. Ты — настоящий друг. Я люблю тебя. — Она отдала ей письма. Молча Милочка наблюдала, как Флер убирала их в карман. Потом спросила: — А ты что будешь делать? Собираешься ли возвращаться в Англию?
— Не знаю. Не знаю, что буду делать.
— Хорошо, я тебе сразу напишу, как только приеду в Лондон, — обо всем на свете. Боже, как прекрасно путешествовать. Только подумать — я собственными глазами увижу Лондон! Когда закончится война, мы обязательно снова встретимся, неважно где — в России или в Лондоне. Теперь мы с тобой сестры, нам нельзя расставаться навсегда. Ричард обещал привезти меня в Гроув-парк, в имение, где ты выросла. Помнишь, как ты мне рассказывала о нем, о саде, о реке, обо всем? — Флер только кивнула в ответ, а Милочка, закусив губу, продолжала: — Не хочешь что-нибудь передать?
— Конечно. Ричарду, — начала было Флер, но вдруг задумалась. Ну что она скажет Ричарду? Что она скажет ему сейчас? — Передай ему, что я люблю его. И пусть хорошенько ухаживает за моей лошадью. Обещаешь, Милочка?
— Да, конечно! А ты, ты позаботишься о моих собачках? — Глаза ее вновь увлажнились. — Как я по ним скучаю! Как мне хотелось бы взять их с собой. Но там, в вашем климате, они непременно умерли бы. Люби их за меня, Флер.
Из густой тени послышался обращенный к ним звук — глухое покашливание.
— Ну, мне пора. Мой проводник проявляет нетерпение. Его, конечно, накажут шпицрутенами, если узнают, что он принимал участие в этой вылазке!
— Погоди. Вот возьми и мою шляпку.
— Какое чудо! Меховая шляпка. Не могу и передать тебе, как там было холодно. Миллион раз тебе спасибо! А теперь мне в самом деле пора. Да благословит тебя Бог, любимая моя Флер! А Сереже скажи — скажи ему, что мне очень жаль.
Милочка, надевая на ходу подаренную шляпку, быстро зашагала к разбитой задней стене, где маячила фигура охваченного тревожным беспокойством солдата. Вдруг, обернувшись, она тихо крикнула своим озорным голоском, в котором Флер уловила злобные нотки:
— Знаешь, выходи за него замуж, даю тебе свое благословение! Ведь ты всегда хотела заполучить его, разве не так?
Через несколько секунд она растворилась в чернильной темноте.
Флер несла на подносе завтрак графу, когда из гостиной ей навстречу вышел Егор. Взяв у нее из рук поднос, он сказал:
— Я все сделаю, барышня. Там вас кто-то дожидается.
— Кто? — спросила Флер, одергивая фартук. Но Егор, не ответив, направился к хозяину. Вздохнув, она устремилась по коридору в противоположном направлении. В гостиной она увидела Петра. В этот момент он снимал шинель.
— Петр, ты?
— Привет, моя маленькая сестренка милосердия. Ну, как себя чувствует пациент?
— Ах, Петр.
— Эй, эй, что такое? — сказал он целуя ее волосы и крепко прижимая к себе. Она прильнула к нему, зарывшись в его плечо. — Никак не ожидал такого приема!
Флер отстранилась от него, немного смутившись. Он с самым серьезным видом, вытащив из кармана носовой платок, вытер слезы на ее щеках.
— Довольно, довольно, не то я подумаю, что ты без меня скучала.
— Прошло так много времени. Ты знаешь, что твой брат заболел?
— Да, слышал. Ну, как он? Между прочим, это был мой первый вопрос, когда я тебя увидел.
— Он сильно разболелся, — произнесла Флер с рассеянным видом, вынимая у него из рук платок и сморкаясь. — Мы думали, что потеряем его, но, слава Богу, кризис, кажется, миновал.
— Где он подхватил?
Флер пожала плечами.
— На укреплениях, где же еще? Он торчал на них целыми днями, при любой погоде. Питался кое-как. Не менял мокрой одежды.
— Короче говоря, доставлял тебе кучу неприятностей. Но сейчас, ты говоришь, ему легче?