Чтение онлайн

Индеец подошел к дону Стефано и стал внимательно осматривать его. Пока он находился подле раненого, никто не произнес ни одного слова; каждый понимал, что дон Мариано принял наконец твердое решение и что он исполнит его без колебаний и угрызений совести, какие бы от того не произошли в будущем последствия.

Через несколько минут Летучий Орел возвратился.

— Человек этот не ранен в действительности, — сказал индеец, — он только получил значительную контузию в голову, от которой впал в глубокий обморок; через час он придет в себя.

— Хорошо; придя в себя, в каком состоянии он будет находиться?

— Тотчас после обморока он будет слаб, но мало-помалу окрепнет и завтра станет таким же здоровым, каким был до получения контузии.

Горькая улыбка мелькнула на губах дона Мариано.

— Попросите подойти ко мне охотника, вашего друга, — проговорил он, — я хочу сказать вам обоим несколько слов, попросить об одной услуге.

Вождь повиновался.

— Як вашим услугам, ваша милость, — сказал, подходя, Руперто.

— Нам необходимо посоветоваться, — сказал тогда дон Мариано. — Скажите, вы словесно решаете важные дела здесь, в прериях?

Охотник и индеец утвердительно кивнули головами.

— Слушайте меня внимательно, — продолжал дворянин твердо и выразительно. — Тот раненый человек — мой брат, он должен умереть. Убить его я не хочу, его должны судить. Вы все, присутствующие, будете его судить, а я обвинять. Хотите ли вы помочь мне выполнить — не мщение, но самое строгое правосудие? Повторяю вам, я буду обвинять его в вашем присутствии и с доказательствами в руках. Ваша совесть будет чиста; человек этот может защищаться, на это ему будет дана полная свобода, вы же будете свободны либо казнить его, либо оправдать — смотря по тому, найдете вы его виновным или невиновным. Вы все слышали; подумайте, я жду вашего ответа.

Наступило глубокое молчание.

Через несколько минут Руперто заговорил.

— В прериях, куда не проникает правосудие человеческое, — сказал он, — должен царствовать закон Божий; если мы имеем право убивать хищных и вредных для нас зверей, отчего же не будем мы иметь право наказать разбойника?.. Принимаю ваше предложение, потому что в душе я уверен, что, поступая таким образом, я исполняю святую обязанность и буду полезен всему обществу, мстителем которого становлюсь.

— Хорошо, — ответил дон Мариано, — благодарю вас. А вы, вождь?

— Я согласен, — ясно сказал команч, — изменники должны быть наказаны, к-какому бы племени они ни принадлежали. Летучий Орел — вождь, он имеет право восседать у огня совета, в первом ряду старшин, имеет право казнить или миловать.

— Теперь и вы отвечайте, — обратился дон Мариано к своим слугам.

Бермудес выступил на шаг вперед и сказал, почтительно поклонясь, дону Мариано:

— Ваша милость, мы знаем этого человека; ребенком он прыгал и играл на наших коленях, позже он был нашим господином. Сердца наши стесняются в его присутствии, мы не можем его судить, мы не должны его обвинять, а годимся только для выполнения присужденного наказания, каким бы оно ни было, если получим на то приказание. Старые рабы, освобожденные по доброте своего господина, никогда не могут быть равными ему.

— Я ждал от вас этих чувств; благодарю за откровенность, друзья мои. Действительно, вы не можете вмешиваться в это дело. Надеюсь, что взамен вас Бог пошлет нам честных людей, которые могли бы добросовестно исполнить обязанности судей.

— Бог услышал вас, кабальеро, — внезапно произнес чей-то грубый голос, — располагайте нами.

Ветви кустарника, рядом с которым разговаривали наши знакомцы, с шумом раздвинулись, и из них вышли два человека.

Сделав несколько шагов, они, опустили ружья дулами на землю и остановились в ожидании.

— Кто вы? — спросил их дон Мариано.

— Охотники.

— Ваше имя?

— Верный Прицел.

— А ваше?

— Вольная Пуля. Вот уже около получаса стоим мы за этими кустами и успели услышать все, о чем здесь говорилось. Бесполезно вновь возвращаться к тому же, прибавлю вам только, что есть еще один человек, который должен присутствовать на суде над этим господином.

— Еще один человек? Кто же он?

— Тот, на кого этот человек так изменнически напал, кому вы помогли увернуться из рук предателя и кого мы спасли.

— Но кто знает, где находится теперь этот человек?

— Мы знаем, — сказал Верный Прицел, — меньше часа тому назад мы его оставили, чтобы идти по вашим следам.

— В таком случае вы правы; надо, чтобы и этот человек присутствовал.

— К несчастью, он довольно серьезно ранен, но если ему невозможно приехать сюда самому, то его принесут; не знаю почему, но мне кажется, что не только его присутствие здесь необходимо, но что один только он может объяснить известные дела, которые мы обязаны открыть.

— Что вы хотите сказать?

— Потерпите, кабальеро, скоро вы нас поймете. Лагерь этого человека недалеко, он сможет быть здесь еще до заката солнца. Я немедленно извещу его.

— Благодарю вас за это важное предложение.

— Мы, может быть, больше вас заинтересованы в разъяснении этого таинственного злоумышления, — ответил Верный Прицел.

По знаку друга Вольная Пуля подошел к своему коню, оставленному в чаще кустарника, вскочил на него и умчался во весь опор, между тем как дон Мариано следил за ним любопытным и вместе с тем тревожным взглядом.

— Вы говорите загадками, — обратился он к охотнику, все еще опиравшемуся на свое ружье.

Верный Прицел покачал головой.

— Перед вами разыгрывается печальная развязка гнусной истории, начало которой вам не известно, несмотря на доказательства, имеющиеся в ваших руках, кабальеро.

Дон Мариано тяжело вздохнул, две жгучие слезы скатились по его щекам, поблекшим от горя.

— Бодритесь, господин мой, — сказал ему Бермудес, —• наконец-то Бог за вас.

Дворянин пожал руку своему верному слуге и отвернулся, чтобы скрыть волнение, овладевшее им.