Чтение онлайн

Он вышел из блиндажа и, как ни в чем не бывало, спустился с кургана. «Сейчас его убьют», — подумал Земсков. Капитан второго ранга, не торопясь, шёл по степи. Ни один осколок не коснулся его.

Будаков открыл глаза, потёр ладонью лоб.

— Надо нам немедленно уходить отсюда, — сказал он, стряхивая землю с карты.

— Такого приказания не было, — возразил Земсков.

— Так я вам приказываю! — Будаков вытаращил глаза. Его усы обвисли вниз, как у запорожца. Левое веко сильно дрожало.

Земсков понимал, что Арсеньев не зря оставил их на КП.

— Капитан второго ранга через полчаса вернётся, — спокойно сказал Земсков, — кроме того, я не вижу подходящего места для нового КП. А идти в дивизион не советую — по дороге могут убить.

У Земскова и в мыслях не было намерения обидеть начальника штаба, но Будаков принял его слова за издевательство.

— Приказываю вам немедленно идти во второй дивизион! — заорал он. — И я тоже иду!

Уже у выхода он обернулся:

— Я ещё с вами посчитаюсь за все, капитан Земсков!

Земсков вызвал по телефону Николаева, передал приказание командира полка и выглянул из блиндажа. Будаков, пригибаясь, бежал по темнеющей степи. Близкий разрыв заставил его лечь. Потом он встал и пошёл обратно.

Когда Будаков возвратился на командный пункт, Земсков встретил его радостным сообщением:

— Только что говорил с генералом Назаренко. Приказано быть готовыми в любую минуту сопровождать наши наступающие части огнём и колёсами. Понимаете: наступающие!

Вскоре загрохотала вся артиллерия, сосредоточенная на участке дивизии. В сумерках сверкали орудийные вспышки. У командного пункта остановилась полуторка. Людмила и шофёр внесли в блиндаж рацию.

Увидев Земскова, которого она не ожидала здесь встретить, Людмила так обрадовалась, что даже забыла доложить начальнику штаба о своём прибытии, но Будакову сейчас было не до формы.

— Где вы болтались так долго? Немедленно установите связь с генералом Поливановым! — Ему действительно казалось, что прошло, по крайней мере, несколько часов с того момента, как Арсеньев ушёл с командного пункта. На самом деле прошло не более получаса.

Земсков сел рядом с Людмилой. Она почувствовала его руку и крепко сжала её:

— Андрей, я не думала, что ты здесь…

— Я вас не слышу, — отозвался Будаков с другого конца блиндажа.

— Я говорю, сейчас будет связь, — ответила ему Людмила. Не успела она установить связь с Поливановым, как на КП появились Арсеньев и Яновский. Оба были радостно возбуждены.

— У аппарата Поливанов! — Людмила протянула трубку Арсеньеву. Капитан 2 ранга слушал и что-то записывал на папиросной коробке.

— Есть, товарищ генерал! Высылаю! — Он положил трубку. — Земсков! Берите своих разведчиков, рацию. Будете двигаться с наступающей пехотой. Возьмите с собой флаг. Передадите его в батарею Шацкого.

— И мне собираться? — с надеждой спросила Людмила.

— Рацию возьмёте в первом дивизионе, — сказал Арсеньев.

Людмила не могла оставить свой пост, чтобы хоть на минуту выйти к Земскову. Она проводила его взглядом и ещё долго смотрела на полуоткрытую дверь блиндажа.

Полуторка с зенитным пулемётом стояла за холмом. Земсков ещё издали показал жестом: «Заводи!»

Из травы поднялась встрёпанная рыжая голова:

— Подъем! — закричал Косотруб.

Лавируя между воронками и буграми, машина покатилась вперёд. Земсков приехал в первый дивизион в тот момент, когда батареи перезаряжались после залпа. Шацкий в обгорелой гимнастёрке проверял наводку у одной из боевых машин. Земсков вручил ему флаг, затянутый в чехол. Моряк неловко взял его забинтованными руками и позвал командира первой боевой машины:

— Дручков, принимай Флаг миноносца. Наступаем!

Сомин, стоявший у своих пушек, издали увидел Земскова. Он хотел подойти к нему, но с востока донёсся густой гул приближающихся самолётов. Выдёргивая бинокль из футляра, Сомин крикнул:

— К бою!

Артиллеристы вскочили на платформы орудий. Самолёты шли с тыла. Стволы автоматических пушек повернулись по направлению, указанному Соминым. Командиры орудий смотрели на него, ожидая команды. И вдруг Сомин опустил бинокль:

— Отбой! — закричал он. — Смотрите, товарищи!

Казалось, что самолёты мчатся по степи, касаясь травы широко раскинутыми крыльями. Стремительные тени скользнули по огневой позиции. А следом шла уже новая волна, за ней третья, четвёртая… В рёве моторов, в сплошном грохоте разрывов, доносившихся с переднего края, потонули радостные крики:

— Наши! Наши! «Илы» идут!

Более сотни штурмовиков, прозванных немцами «чёрной смертью», бомбили, обстреливали из пушек и пулемётов, дробили и кромсали оборону врага, уже потрясённую артиллерийским огнём.

В ушах ещё стоял гул авиационных моторов, когда Поливанов приказал двинуть вперёд танки. Вместе с танками поднялись в атаку шахтёрские батальоны. А впереди наступающих танков один за другим ложились плотные залпы гвардейских миномётных дивизионов.

Огневые позиции под станицей Крымской, где моряки провели все это незабываемое лето, остались позади. Позади остались могилы в лесу, увенчанные латунными якорями, осыпавшиеся окопы, разбитые блиндажи, глубокие аппарели, из которых под огнём выходили для залпа боевые машины.

На рассвете генерал Поливанов доложил высшему командованию, что на его участке фронт врага прорван. Командующий армией приказал ввести в прорыв конницу и гвардейский миномётный полк моряков.

Преследуя отступающего врага, дивизионы полка Арсеньева шли через «Голубую линию», минуя развороченные укрепления, пересекая минные поля. Но вот и они остались позади. Наступило время, которого так жадно дожидался Арсеньев. Враг отходил по всему фронту, местами наши части опережали его. Не ожидая ликвидации заслонов и опорных пунктов, советские войска продвигались вперёд. Теперь снова все решал манёвр. Но уже не один, а целых три «корабля в степи» шли под Флагом миноносца.