Чтение онлайн

Раза два Марина получала весточки от отца. Константин Константинович был все время в разъездах по госпиталям и частям армии. Он обещал наведаться в шахтёрскую дивизию. «Хоть бы на десять минут заехал!» — мечтала Марина. Она не чувствовала себя одинокой, но за последние полгода привыкла видеть отца часто, советоваться с ним обо всем и теперь тосковала без его сдержанной ласки.

«Пора, однако, и честь знать! Хватит лодырничать!» — упрекнула себя Марина. Она поднялась с завалинки и вошла в каморку, отгороженную фанерными листами. Доктор Степанов лежал на койке. Его толстый живот вздувался горой под халатом. Ноги в нечищенных сапогах упирались в стену. Глаза были закрыты, но по дрожанию век Марина убедилась, что он не спит.

— Опять сердце, Максим Тимофеевич?

— Пустяки, пройдёт. — Степанов открыл глаза. — Как тот солдат с ранением в грудную клетку?

— Плохо. Даша дежурит возле него.

— А! Даша!..

Дашенька — медсестра, прибывшая вместе с Мариной, не пользовалась доверием Степанова. Ей доставалось от него ежедневно, особенно после того случая, когда начальник медпункта обнаружил толстенькую Дашеньку в овражке с рыжим матросом, который нашёптывал ей что-то под аккомпанемент гитары.

— Отдыхайте, — сказала Марина. — Я пойду посмотрю.

Степанов все же попытался встать, но тяжело плюхнулся на койку:

— Что-то малость подгулял я, доктор. Дайте-ка мне руку!

Марина принесла нитроглицерин, но Степанов о нем и слышать не хотел. Он встал, опираясь на плечо Марины:

— А вы сильная! Такую тушу выдержит не всякая.

— Я ведь спортсменка, Максим Тимофеевич. Да лягте вы, ради бога. Честное слово, напишу отцу, чтобы вас забрали с передовой.

— Кому? Какому отцу? — Степанов угрожающе сдвинул брови. — При чем тут ваш отец? — И вдруг его осенило. — Как же вы смели не сказать мне с самого начала, что вы дочь Шарапова?

— Но это же само собой попятно, раз я Шарапова! — пробовала отшутиться Марина.

— Ничего не понятно! — Степанов рассердился по-настоящему. — Мало ли на свете Шараповых? Да знай я, что вы — дочь главного хирурга армии — ни за что не взял бы к себе на пункт. Не люблю иметь дело с родственниками начальства!

— Ну, отправьте меня, — виновато улыбнулась Марина, — только не надо сейчас сердиться.

Увидев, что лаской на буйного доктора не повлияешь, она силой уложила его на подушку и сказала строго, как больному:

— Лежать спокойно! У меня и без вас дела хватит!

Степанов покорно принял нитроглицерин и пробормотал:

— Нет, доктор, сейчас я уже вас отсюда не отправлю, будь вы племянницей самого Бурденко.

Марина пошла к солдату, раненному в грудь. Он спал.

Дашенька приложила короткий палец к губам и прошептала:

— Пожалуйста, доктор, посидите с ним минутку. Мне очень надо выйти.

В окошке без стекла, прорезанном недавно в глинобитной стенке по распоряжению Степанова, показались два глаза, рыжий чуб и бескозырка.

Дашенька шариком выкатилась в дверь, а Марина взяла руку раненого и начала считать пульс. «Неужели он где-то рядом, — думала она, — его могут привезти с партией раненых, как вот этого паренька, а могут и не довезти…» Далёкая ночь в Подмосковье вспомнилась ей так ярко, будто это было вчера. «Глупый, милый Володя, если бы ты знал, как я люблю тебя, ты уж, наверно, сам нашёл бы меня…»

В сарай вошли сестра и два санитара. Марина могла оставить раненого. Она вернулась к Степанову. Доктор сидел за столиком, подперев мясистое лицо волосатой рукой. Его редко можно было увидеть в бездействии. Он или работал или лежал без сил.

— Что с вами? — спросила Марина. — Вам все ещё плохо?

Степанов посмотрел на неё с нежностью, которая казалась несовместимой с топорными чертами его лица:

— Плохо, Мариночка? — Он всегда называл её только «доктор». — Какие глупости! Мне — и вдруг плохо!

На передовой начали рваться снаряды. Канонада постепенно усиливалась. Степанов встал, зачерпнул из ведра кружку холодной воды и, наклонившись, вылил её себе на голову.

— Ну, доктор, пойдёмте! Скоро привезут раненых. Сегодня ассистировать буду я вам. Да, да! Даже в самых серьёзных случаях. А то хватит меня кондрашка… Что тогда будете делать? Привыкайте, нечего лодырничать!

Земсков составлял разведсводку по данным наблюдателей дивизионов. Он удобно расположился в ложбинке, поросшей густой травой, у самой траншеи, ведущей с полкового КП на рацию. В последнее время ему редко приходилось бывать на передовой. Оставшись без помощника по оперативной части, Будаков переложил много дел на плечи Земскова. Андрей скрепя сердце покорился.

День выдался не очень жаркий. Утром налетали самолёты, потом все успокоилось. С переднего края доносилась винтовочная перестрелка. Изредка хлопал миномёт. Земсков нанёс на планшет огневые точки, обнаруженные накануне группой Бодрова, спрятал карандаши в полевую сумку и подложил её себе под голову. По склону холма кто-то подымался. Земсков повернул голову:

— Людмила!

Она перепрыгнула через узкую траншею и села на траву рядом с Земсковым. Девушка была тщательно причёсана, что с ней случалось не всегда. Земсков, конечно, не заметил этого, но он видел, что Людмила волнуется.

После многомесячного перерыва они встречались мельком раза три, но так и не успели поговорить как следует. Когда Людмила самовольно приехала на передовую, её не отправили обратно только потому, что не было попутной машины. Яновский отчитал девушку и послал её во второй дивизион на место раненого радиста. Несколько раз она приходила на КП полка, но поговорить с Земсковым ей не удавалось — он либо отсутствовал, либо занимался срочными делами. Только теперь Людмила оказалась с ним наедине.

— Как странно, — сказала она, — я не видела тебя чуть ли не полгода, а сейчас кажется будто вчера. И говорить нечего…

— Зачем ты уехала тогда в армию?

— Ты не понимаешь? — Она пристально всматривалась в черты его лица. — А ты изменился. Стал не то старше, не то злее. Наверно, ни разу не вспомнил обо мне?

«Зачем она это говорит? — подумал Земсков. — Просто женское кокетство». Ему не хотелось разрешать сейчас старый вопрос о том, как относится к нему Людмила. «Вот обнять бы её сейчас, прижать к себе… Зачем усложнять жизнь, когда неизвестно, сколько она продлится ещё — год, месяц, может быть минуту. А Володя Сомин? Он тоже любит её. Надо поговорить начистоту, раз представился случай». Земсков подвинулся ближе к Людмиле, опёрся рукой о землю. Людмила положила ладонь на его руку. Он вздрогнул. Девушка засмеялась: