Флаг Командора
Шрифт:
– Мы готовы пойти вам навстречу, – задумчиво ответил на объяснения губернатора Командор и, едва лицо британца слегка обмякло, пояснил: – Раз вы не можете собрать требуемого, то мы облегчим вам задачу и соберем указанную сумму сами. Или чуть больше указанной суммы. К сожалению, не могу поручиться за успехи моих моряков в благородном искусстве арифметики. Но что интересно: ошибаются они только в свою пользу. Вот где народ! Не хотите на них посмотреть?
Губернатор не хотел. Зря. Таких орлов ему нигде не увидеть, а он, чудак, не только лишился незабываемого зрелища, но еще и заплатил за свой отказ.
Короче, и деньги, и продовольствие мы получили еще до полудня. А сверх того многие жители были так добры, что, едва увидав входящих к ним поздороваться оборванных в походах моряков, из христианского милосердия добровольно поделились самым ценным имуществом. Если же при этом флибустьеры держали в руках оружие, то куда было его деть? О Ямайке ходила такая дурная слава! Мол, народ здесь вороватый, прямо из ножен вытащат полезные корсару вещи, и не заметишь. Поневоле приходилось крепко сжимать последний пистолет или саблю, чтобы не вырвали.
Губернатор тоже хотел подарить нам на память обстановку дворца и запрятанные драгоценности, но Командор лично уговорил его ничего не выносить из дома. Все-таки правительственная резиденция, неудобно.
В итоге от добровольных пожертвований корабли наши осели так, что, будь глубина в бухте чуть поменьше, обязательно бы застряли на первой же мели.
Командор махнулся с Сорокиным и перебрался на фрегат. Как ни крути, несолидно флагману идти на меньшем корабле. Правда, было их у нас по-прежнему два. Мы наскоро осмотрели всю имевшуюся в порту посуду. Однако она была или мелкая, или настолько древняя, что пусть хозяева плавают на ней сами.
Мы сидели с Командором на балконе каюты, посматривали на удаляющуюся от нас Ямайку и не спеша покуривали трубки. И тут я вспомнил весьма занимавший меня, но позабытый в суете погрузок вопрос:
– Сережа, объясни мне, пожалуйста, зачем ты стрелял два раза? Хотел припугнуть губернатора?
– Какие два раза? Когда? – не понял Командор.
– В гостиной. Только не говори, что второй выстрел мне почудился. Я был недалеко.
– А, это… – Кабанов улыбнулся доброй улыбкой. Словно был не знаменитым предводителем пиратов, а безобидным чудаком на отдыхе. – Честное пионерское, не я. Ты же меня знаешь. Мне патронов жалко.
– Но второй выстрел был? – Я подумал, что на самом деле пал жертвой слуховых галлюцинаций.
– Был, – подтвердил к моему облегчению Командор.
Однако облегчение облегчением, вид у меня был, похоже, обалделый.
– Стреляли в меня, – сжалился Кабанов.
– Кто? Губернатор?
Напуганный повелитель острова не производил впечатления человека, готового вступить в схватку с Командором.
– Леди.
И тут я вспомнил, с какой яростью и умением девушка обрушилась на Кабанова на палубе вот этого самого фрегата. Меня бы она поразила насмерть. В полном смысле слова и без всяких преувеличений.
– И что?
– Убила наповал, – охотно поведал Сережа.
– Я серьезно.
– А серьезно я уже говорил. Пока противник нажимает на нынешнем пистолете курок, ты десять раз не спеша можешь уйти с линии огня и каждый из этих десяти раз вернуться на прежнее место.
Вот так и переживай за предводителя!
Ну, и не свинья ли наш Кабан после этого?
Неприятности начались на следующий день. Солнце, красное, как глаза пьяницы после перепоя, едва показалось с утра, а потом небо затянули сплошные тучи, потемнело море, стали расти волны, и бывалые моряки объявили: грядет шторм. И шторм пришел.
Да какой! Нас бросало с одного вала на другой, захлестывало водой, грозило опрокинуть, увлечь в пучину, а рев стоял такой, что сквозь него едва пробивался голос Жан-Жака:
– Тяните, парни! Тяните! Речь идет о ваших жизнях!
И парни тянули. Почти все паруса были убраны, но даже штормовые грозили переломить мачты. Убрать все – корабль станет беспомощной игрушкой волн. Приходилось кое-как лавировать, стараться не стать бортом под удары разбушевавшейся стихии, а для этого тянуть и тянуть без конца оставшийся в деле такелаж.
Даже Командор впрягся наравне со всеми в работу. Ни о каких вахтах не было и речи. Вся команда была наверху, кроме тех, кто лихорадочно откачивал воду в трюмах.
Корпус скрипел, грозил развалиться и держал каким-то чудом. Трусливенькое чувство нашептывало бросить фрегат, пересесть, пока не поздно, в шлюпки, да только в шлюпке было бы еще страшнее!
Лишь спустя сутки шторм стал стихать. В том смысле, что нас продолжало раскачивать, возносить, швырять, однако более терпимо, и стало возможным хотя бы маленькими группками передохнуть от непрерывного напряжения. Если возможно говорить об отдыхе в разыгравшемся аду.
На четвертый день волны превратились в обычное волнение.
Это был кайф!!!
Кухня все время бездействовала, наше питание составляли одни сухари, а тут еще мокрая насквозь одежда, тупая усталость…
И даже сейчас до отдыха было очень далеко. Требовалось заменить поломанные реи и порванный такелаж, отремонтировать поврежденный местами корпус, откачать набравшуюся воду…
Да мало ли что! Честное слово, я стал понимать Кабана с его утверждением, что под пулями и ядрами легче!
Хорошо хоть, что рация позволила относительно легко найти потерявшуюся в кутерьме бригантину. В предрассветной мгле следующего утра мы смогли воссоединиться с товарищами, и с этого момента Фортуна вновь повернулась к нам лицом.
Лицо капризной женщины предстало перед нами в виде паруса на горизонте. Спустя час парус превратился в тяжело нагруженный корабль. Спустя другой мы разобрали на мачте голландский флаг. К исходу третьего сумели подойти к купцу на пушечный выстрел.
– Сдавайтесь! Жизнь гарантирую! – прокричал Командор в рупор на английском.