Чтение онлайн

– Революция, - хором ответили Слава и Алиса.

Когда люди думают об одном и том же, то они становятся едиными, поэтому самые универсальные идеи правят миром. Не случайно любовь к сиськам так сильно сближает мужчин. Я со скептицизмом относился к революции, которая казалась мне просто потасканным словом из марксистско-ленинского лексикона. Тот край национального движения, что я увидел, не представлял абсолютно никакой силы, чтобы хоть как-то повлиять на революцию. Точно унюхав экстремистскую фразу, на улицу выкатился серо-синий бобик, откуда по матюгальнику раздалось:

– Стоять.

Не доклеив листовки и стикеры, мы ждали приближения полицаев. Слава сказал, чтобы мы не дёргались, так как больше всего преследователя подзадоривает как раз-таки бегство. Вылезшие из машины полицейские, поправив намордники курток, подошли к нам и спросили:

– Чё делаете? Чё клеите?

Алиса тут же включила мастерскую женскую игру:

– Мы студенты, подрабатываем расклейкой объявлений. А то сами знаете, зарплаты маленькие, кушать охота. Работы нет, вот...

Менты мнут лица в сочувствии:

– Это точно. Вообще хреново всё.

Полицай смачно потянул носом, и собрался было уходить, когда его напарник, более смышлёный и молодой, задумчиво рассматривал взятый у меня стикер. Он сказал:

– Погоди, Василь.... Смотри, тут чего. "Защити будущее славянских детей... против чёрной оккупации.... За справедливость, русский вооружайся!"... это чё, Василь, такое?

Толстый полицай почесал рукой живот и показал, что обучение в школе милиции не прошло для него даром. Вспоминая хитрости российского закона, он юридически грамотно произнёс:

– Давай в отделение их, а там разберёмся.

Я никогда не сидел в участке, поэтому такая возможность угнетала меня больше, чем деградация русской нации. Сразу же захотелось убежать. Но Слава выступил вперед и ввел в концерт соло из несколько сотенных бумажек:

– Командир, давай договоримся?

– Без проблем, - улыбнулся довольный полицай.

Оставшиеся листовки мы доклеивали с эскортом из следующей за нами полицейской машины. Синим маяком она отпугивала серые тени, липнувшие к нашим лихорадочным движениям.

Был концерт, и было пиво. Я и подумать не мог, что алкоголь так сильно раскрепостит мои трезвеннические убеждения. С тех пор алкоголь прочно впитался в мою кровь. Играла настолько отвратительная музыка, от которой бы Шуберт сделал сам себе минет, что хотелось скакать, орать, бегать, драться, лишь бы отсечь от себя грубые рифы, глухой вокал и оккультный хрип говно-гитары.

– Ой-ой!

Я напился пивом под завязку и кинулся в пучину слэма, стараясь своротить кому-нибудь не то нос, не то душу. Недалеко плясал Шут, раскидывал людей Лом. Мы сеяли страх и ужас, а алкоголь, гидрой растекающийся в крови, делал меня королём. Страх, неуверенность, стеснительность - всё это испарилось под действием Бахуса. В меня вселились демоны вседозволенности, и в пылу слэма я не раз приближался к Алисе и, налетая на неё, ощупывал её тело. Лис быстро разгадала этот маневр и снабдила меня сильным ударом ноги в пах. После концерта заезжих гастролёров мы выползли на улицу. Улыбчивая апрельская ночка. Обветренная луна, при виде которой хотелось писать стихи. На её лимонном лбу покоился костяной венчик кратеров. И это было так прекрасно, что я возопил на всю мёртвую улицу:

– Как хорошо!

Наши головы ещё не успели остыть от алкоголя, когда мы с хохотом закидали камнями какую-то шашлычницу. Обнявшись за плечи, и свесив головы, мы шли переулком в знакомый кабак, а городу, как мне тогда казалось, смертельно не хватало Есенина. По пути нам попался репер, который опростался в широкие штаны, и которому мы зачем-то пожали руки. Встретилась и дохлая собака, на живот которой случайно наступил Лом. Он потом долго вытирал опарышей и кишки с подошвы о прошедшего мимо азиата.

– Как хорошо!

Не думай ни о чём! Рядом - друзья, девушка, которая тебе нравится тоже среди них. Алкоголь делает тебя полубогом с претензией на могущество. Ночь всего лишь преддверие жизни и все дороги мира открыты перед тобой. Но хмель постепенно выветривался, и друзья начали абстрагироваться друг от друга. Шут начал свою привычную песенку:

– Илья, вот когда крестили Русь огнём и мечом, о чём свидетельствует новгородские источники, это разве хорошо?

– Плохо. Но тогда время было такое. Нужна была идеология - один царь на небе, один на земле, чтобы сохранить целостность страны.

– Значит, ты согласен, что твою рабскую религию привнесли на Русь силой?

– И сделали это жиды, - мощно добавляет Лом, - христианство - это еврейская вера. И свободный человек никогда не будет поклоняться распятому жиду. Об этом Истархов писал.

– Да почему рабская!
– взрывается Илья, - а как же, не мир я вам принес, а меч? В Библии написано, что отдать жизнь за други своя - это высшая доблесть, доступная человеку. Как же Скобелев, Кутузов, Евпатий Коловрат, Пожарский, Богдан Хмельницкий? Они все были христианами и что, они рабы?

Гоша показывает мелкие серенькие зубы:

– Но ведь придумали христианство жиды, признай? Ведь это была ближневосточная секта, которой нереально подфартило. А потом церковь всегда учила подчинению, приятию светских властей, учила быть рабом. Как она Батыю подмахивала!

– Я не поклонник РПЦ, - кричит Илья, - это коммерческая организация рэкетиров в рясах! Христианство учит служению в смирении, ведь только полностью посвятив себя какому-то делу, можно стать по-настоящему свободным.

Шут добивает парня:

– В служении еврейскому богу Иисусу Христу?

– Да и пошли вы на хуй, - Илья, обидевшись, быстро уходит в ночь, - я не раб, это вы дебилы.

Слава, выматеривший остряка, орёт в темноту:

– Эй, Илья! Постой! Сёдня же праздник. Вернись!

Издалека доносится:

– Пошли вы, ссаные язычники! Идите вокруг пеней плясать!

Гоша, хохоча, заряжает вслед:

– Слава Адольфу Гитлеру!