Чтение онлайн

«А как человек вообще становится дисциплинированным?»

«Точно. Я хочу знать, как человек может приобретать хорошие привычки. Набраться дурных привычек очень легко. Предаваться плохой привычке всегда хочется. Например, однажды ты пробуешь равиоли, и тебе они приходятся по вкусу, так что ты ешь их и завтра, и послезавтра, не успеваешь оглянуться, как у тебя уже привычка к равиоли или привычка к спагетти, или наркотическая зависимость, или сексуальная зависимость, или привычка к курению или кокаину…» Что он, пытался пристыдить меня из-за вишен? «Ты спрашиваешь, как отделаться от плохих привычек?» – спросил я его. Он сказал, что нет, ему неинтересно, как избавиться от плохих привычек, только как приобрести хорошие.

«У всех свои хорошие привычки, – сказал он, – люди следуют им автоматически; может, они усвоили их еще в детстве – чистить зубы, не говорить с полным ртом, извиняться – но другие привычки – писать по главе в день или бегать трусцой по утрам – приобрести труднее. Вот что я понимаю под „дисциплиной“ – как ты приобретаешь новые хорошие привычки? Я спрашиваю тебя, потому что ты такой дисциплинированный».

«Нет, на самом деле я не дисциплинированный, – сказал я. – Просто так кажется, потому что я делаю то, что мне велят другие, и не жалуюсь, когда это делаю». Это мое правило, оно состоит из трех частей: (1) никогда не жаловаться на ситуацию, пока ситуация длится; (2) если ты не можешь поверить, что это происходит, сделай вид, что это кинофильм; и (3) когда это кончится, найди кого-нибудь, кого можно в этом обвинить, и не давай ему забыть об этом. Если человек, на которого ты сваливаешь вину, умный, он превратит всю историю в шутку, так что всякий раз, как вы будете об этом вспоминать, вы оба сможете посмеяться над этим, и таким образом ужасная ситуация может задним числом оказаться забавной. (Но все зависит от того, насколько безжалостно ты преследуешь человека, которого ты обвиняешь, потому что он превращает все в шутку, только когда приходит в отчаяние, и чем больше ты доводишь его своими преследованиями, тем лучшую шутку он придумает.)

«Это не дисциплина, Б, – повторил я. – Я просто знаю, чего на самом деле хочу». Для меня все, чего человек действительно хочет, хорошо.

«Ладно. Но вот возьмем шампанское. Я всю жизнь хотел, чтобы у меня было столько шампанского, сколько я могу выпить, но теперь, когда у меня есть все шампанское, которого я хочу, и даже больше, посмотри, что у меня появилось – двойной подбородок!»

«Значит, ты как раз сейчас выяснил, что шампанское – это не то, что тебе действительно нужно, раз тебе не нужен двойной подбородок. Ты осознаешь, что шампанское – это не то что тебе нужно, тебе нужно пиво». «Тогда у меня будет пивное брюхо», – Б засмеялся, представив себе подбородок от шампанского и брюхо от пива.

«Тогда пиво – это тоже не то, что тебе нужно». «Это как раз нетрудно понять – пиво никому не нужно».

«Нет, нужно, – ответил я ему. – Ты же сам рассказал мне шутку, о том, что ирландский ужин из семи блюд – это вареная картофелина и шесть бутылок пива». «Да, наверное… Но мне очень нужна не сама вещь, а скорее идея вещи». «Тогда это просто реклама», – напомнил я ему.

«Правильно, но она работает; почему я хочу шампанского, почему большинство людей хочет шампанского, потому что их впечатляет именно идея – Шампанское! – точно так же как их впечатляет идея о черной икре. Шампанское и черная икра – это статус».

Это не совсем точно. В некоторых слоях общества дерьмо – это тоже статус. «Послушай, – сказал я ему, – когда у тебя появился двойной подбородок, ты понял, что ценил не совсем то, что надо. Правильно? Чтобы понять, нужно время, но ты в конце концов понимаешь. Даже сегодня ты задираешь нос, если тебя приглашают на ужин со всякими Афганелли, Кучинелли, Пикинелли, Маунтботтомами, Ван Тиссенами…»

Б, перебив меня, заорал: «Ничего подобного! Я лучше буду каждый вечер ужинать с ребятами в мастерской!»

«Ну конечно, – сказал я. Кого он пытался обмануть? – Послушай, я тебя знаю. Ты ждешь не дождешься, чтобы вернуться в город и всем рассказать по миллиону раз, что ты ужинал с Дукарно».

«И ты тоже! И ты тоже! Когда ты рассказываешь об этом, то притворяешься, что скучаешь, а я рассказываю с воодушевлением, вот и вся разница! Я тебе честно говорю, я бы предпочел ужинать с симпатичными девчонками и ребятами, с моими ровесниками!»

«Когда ты начнешь приглашать гостей к себе, Б? У тебя дома не было ни одной вечеринки. Ты живешь в хорошем районе, в Верхнем Ист-Сайде, так чего же ты ждешь?» «У меня слишком мало места. Только одна комната». «Ты живешь в однокомнатной квартире?? Ты мне об этом не говорил. Вот здорово». Я хочу жить в одной комнате. Этого мне всегда хотелось; ничего не иметь – суметь избавиться от всего мусора – может быть, записать все на микропленки или голограммы – и переехать в одну комнату. Я по-настоящему завидовал жизни Б.

«А кондиционер у тебя есть?» – завистливо спросил я.

«Да».

«Встроенный?»

«Да. Тебя всегда так поражают кондиционеры. Может, мне и правда устроить вечеринку. Я подожду, когда станет жарко, и кондиционер станет темой для вечеринки. Но в моей квартире слишком мало места, чтобы находиться там больше полутора часов, потому что через час все начинают страдать клаустрофобией. Лучшая вечеринка, которую я могу устроить, – угостить всех шампанским и орешками, а потом отправиться в дансинг».

Пора было готовиться к обеду. Б пошел к себе в комнату одеваться. Я накрыл салфеткой миску с вишневыми косточками, чтобы не смотреть, сколько я съел. Это самое ужасное при передозировке вишен – остаются все косточки, которые точно показывают, сколько ты съел. Не больше и не меньше. Совершенно точно. По этой причине меня сильно раздражают фрукты с одной косточкой.

Вот почему я предпочитаю есть виноград, а не сливы. Сливовые косточки еще внушительнее, чем вишневые.

В Нью-Йорке я большую часть утра провожу, разговаривая по телефону с той или иной Б. Я называю это «проверкой». Мне нравится слушать обо всем, что Б сделали с прошлого утра. Я спрашиваю обо всех местах, куда я не пошел, и о людях, с которыми я не повидался. Даже если Б были со мной на вечеринке или в клубе вчерашним вечером, я спрашиваю, что произошло, потому что может быть я пропустил что-нибудь в другом конце зала. А если не пропустил, то позабыл.

У меня нет памяти. Каждый день для меня – новый день, потому что я не помню день вчерашний.

Каждая минута – как первая минута моей жизни. Я пытаюсь запомнить, но не могу. Поэтому я и женился – на моем магнитофоне. Поэтому я выискиваю и стараюсь быть с людьми, у которых ум устроен как магнитофон. У меня ум – как магнитофон с единственной кнопкой: «Стереть».

Если я просыпаюсь слишком рано, чтобы кого-либо проверить, я убиваю время, смотря телевизор и стирая свое белье. Может, у меня такая плохая память оттого, что я всегда занимаюсь по меньшей мере двумя делами сразу. Легче забыть о деле, которое ты сделал наполовину или на четверть.