Фигня (сборник)
Шрифт:
– Товарищи, занимаем места! – командует Горгона. – Всех, всех просим, – говорит она грузчикам и рабочим, которые принесли Гоголя. Те устраиваются в конце, за вычислительной машиной.
– Люся, скатерть! – командует Сабурова.
Я бросаюсь в комнату Виктории, приношу скатерку и накрываю ею вычислительную машину. Возвышается только пульт. На машине сразу появляются тарелки и закуски.
Общая суматоха. Наконец все рассаживаются. В центре Бусиков с Катей, по бокам две другие пары. Во главе также Сабурова и Горгона.
Горгона поднимается с места. Она хорошо смотрится на фоне бюста Гоголя.
– Товарищи, разрешите наше собрание считать открытым. Прошу налить шампанского.
Взлетают пробки, пенятся струи…
Горгона поднимает бокал.
– Первый тост я хочу поднять за здоровье молодых!
– Горько! – кричим мы.
Мы выпиваем, три пары целуются. Из комнаты Кати доносится плач.
– Митенька проснулся! – Виктория Львовна спешит за ним.
Она приносит малыша, и Катя берет его себе на руки. Веселье усиливается.
– Разрешите мне! – я кричу.
Я поднимаюсь с бокалом. Вокруг родные счастливые лица.
– Товарищи! Я хочу предложить тост за наш филиал. Он стал нам родным и близким. И это неудивительно, если вспомнить, что слово «филиал» происходит от греческого «филео», что означает – любить! Выпьем за любовь!
Мы пьем. Поднимается академик по Гомеру. У него аллаверды.
– Я хотел бы несколько уточнить этимологию слова «филиал». Оно происходит от латинского слова «филиалис», что означает «сыновний». Однако, мне как специалисту больше нравится этимология, предложенная вашей очаровательной сотрудницей, поэтому отныне во всех словарях я намерен писать, что «филиал», в особенности же – ваш филиал, происходит от слова «любить».
– За любовь!
– Горько!
– Горько-горько-горько! – скандируем.
Мы и не замечаем, что в дверях стоит наш начальник Сергей Ефимович, и лицо у него действительно горькое.
СЕРГЕЙ ЕФИМОВИЧ: Жаль мне было нарушать праздничное настроение коллектива. Но дело есть дело.
Когда все смолкли, и взоры обратились на меня, я выдержал паузу и сказал:
– Товарищи, простите, что я, так сказать, нарушаю… Я вынужден сообщить вам пренеприятнейшее известие.
Тишина стала зловещей.
– Нашей отрасли там нет.
Что-то звякнуло в мертвой тишине.
– Как нет? – спросила Горгона Михайловна.
– Ее еще нет. Создание отрасли планируется в следующей пятилетке.
– Фу ты господи! – сказал Виктория Львовна. – Прямо напугали. Мы уже думали Бог знает что. Нет – так будет! Я не доживу – Митенька доживет. Верно, товарищи?
– Горько! – крикнул кто-то.
И молодые слились в поцелуях.
АННА СЕМЕНОВНА: Под конец все фотографироваться решили. Спустились всей свадьбой на улицу, встали у подъезда. Одна я в филиале осталась, но и я видела. Я в эркере окошко распахнула, встала под бюстом, смотрю…
Все расположились у вывески – и молодые, и старые, и Митенька на руках у Катьки, и кот Мурзик на руках у Виктории Львовны.
Профессор фотографировал. Ему пришлось отойти на дорогу, чтобы все поместились. Движение остановилось, Все смотрели нашу свадьбу. И Гоголь смотрел, свесив нос.
Профессор щелкнул.
И вдруг откуда ни возьмись – музыка донеслась. Лезгинка. Глянула я из окна на бульвар – смотрю а там приближается толпа человек с полсотни. Пляшут на ходу, поют…
– Глядите туда! – крикнула нашим.
Все повернулись. Нодари сказал:
– Родственники из Тбилиси. Самолет опоздал немного…
А они катятся по бульвару. Солнышко сияет, осень золотая, в воздухе тепло… Сейчас будет веселье.
Я окошко прикрыла, вернулась в прихожую. А там двое мальчишек фехтуют прямо возле стола. Ловко у них получается. Засмотрелась я на них. А лезгинка приближается, уже по лестнице катится вверх. Отворяй, Семеновна, ворота…
ГОГОЛЬ: «Но что страннее, что непонятнее всего, – это то, как авторы могут брать подобные сюжеты. Признаюсь, это уж совсем непостижимо, это точно… нет, нет, совсем не понимаю. Во-первых, пользы отечеству решительно никакой; во-вторых… но и во-вторых тоже нет пользы…»
1985
Время летать!
Лунева разбудил ранний телефонный звонок. Откинув одеяло, Лунев сунул ноги в шлепанцы и, как был в пижаме, направился из спальни в кабинет.
Жена тоже проснулась. Она оторвала голову от подушки и проводила мужа взглядом, полным тревожного ожидания.
Лунев подошел к письменному столу. Там рядом с телефонным аппаратом и письменным прибором стояла модель реактивного самолета «ТУ-154». Телефон трезвонил, не переставая.
Лунев снял трубку и привычно проговорил:
– Лунев слушает.
Последовала долгая пауза, во время которой Лунев стоял неподвижно, слушая абонента. Лицо его было сосредоточенным.
– Спасибо, – наконец сказал он.
А потом, после короткого молчания:
– Постараюсь оправдать доверие.
Он положил трубку, постоял несколько мгновений, что-то обдумывая, и вернулся в спальню.
Жена встретила его тем же ожидающим взглядом.
– Можешь меня поздравить, – хмуро сказал Лунев.
Вокзал местного аэропорта в эти утренние часы напоминал Ноев ковчег. Точнее, спящий Ноев ковчег, который к тому же никуда не плывет. Еще точнее – это было сонное царство, хорошо известное по русским сказкам.
Тут и там, группами и поодиночке, приткнувшись к чемоданам и тюкам, свернувшись в креслах, притулившись к перегородкам, в самых живописных позах спали и дремали пассажиры.
Здесь были все возрасты, национальности, социальные группы.
Служащие аэропорта дисциплинированно дремали на рабочих местах: за регистрационными стойками, в справочном бюро, в вокзальном буфете. Если кто и двигался, то так лениво и плавно, что это лишь подчеркивало общее состояние спячки. Тихо было в аэропорту, никаких звуков, кроме храпа да посапывания, не раздавалось.