Чтение онлайн

– И лишенцы, – добавил министр печати и информации.

Парад войск Касальянки принимал новый министр обороны Федор, командовал парадом начальник генерального штаба Максим.

Надо сказать, очередная смена имиджа контрабандистов– бриллиантщиков, которые внезапно превратились из монмартрских художников в генералов, пошла им явно на пользу. Смотрелись они гораздо убедительнее, чем на Монмартре. За два дня успели ознакомиться с делами, провести строевой смотр и небольшое учение, состоявшее в сборке и разборке имевшегося на вооружении автомата Калашникова, который по традиции вручался лучшему бойцу. Вся армия минут сорок разбирала автомат, но собрать не смогла. Главнокомандующий и его заместитель, вспомнив школьный курс военной подготовки, собрали автомат. Он достался Хосе Лауренсио Хименесу, молодому бойцу-гвардейцу. В армии Переса все были метисы и все – гвардейцы. Всего бойцов насчитывалось тридцать четыре человека и два капрала.

Эта армия под звуки тех же балалаек бодро промаршировала мимо президента и гостей, и Перес пригласил прибывших в здание аэропорта на пресс-конференцию.

Долговязый министр-радист снова поволок микрофонную стойку, а министр печати и информации побежал вперед организовывать место встречи с журналистами. Журналистов было двое – сам министр и Пенкина.

– Я его узнала, – шепнула Ольга Ивану.

– Кого?

– Министра этого. По печати. Я его по телевизору видела в «Пресс-клубе». Он из журнала «Собутыльник».

– А сюда как попал? – спросил Иван.

– Не знаю.

Иван прибавил шаг, догнал министра.

– Ты кто? – прямо спросил он.

– Дима, – просто ответил министр.

– Фамилия?

– Биков.

– Как здесь оказался?

– Осужден условно за ненормативную лексику, хуе-мое, – ответил Биков. – Пен-клуб отмазал.

Из этих слов Иван не понял ничего, кроме «хуе-мое».

– Норму не выполнил, что ли?

– Мудила ты, товарищ, огородная! Я тебе, бля, русским языком говорю, матом ругался, на хуй! В печати! – взорвался Биков.

При этом его молодое красивое лицо стало еще красивей.

– Зачем? Тебе что, слов не хватало? – искренне удивился Иван.

– Хватало, – опечалился Биков. – Знаешь, какие я стихи писал, сержант!

– Я лейтенант, – поправил Иван.

– Один хуй. Вот скажи, пошел в жопу – это хулиганство или нет?

– Смотря кто пошел, – мудро ответил Иван. – Если сосед или товарищ по работе, к примеру, то нет…

– А если президент? – не унимался Биков.

– Неужто ты президента послал? – усомнился Иван.

– Нет. Министра по чрезвычайным ситуациям. В газете. Шутя.

– Ну и правильно дали, – заключил Иван. – Я бы на месте суда…

– А я его в рот ебал! – заорал Биков. – Суд! Мне Стругацкий факс прислал!.. Ничего, я им еще врежу. Здесь свобода слова – полная! Журнал буду издавать. Знаешь, как называется? «Фигня»! Не слабо, да?

– «Фигня»? – насторожился Иван. – Почему?

– Да так. Слово красивое. И не матерное.

Сзади плелись члены кабинета, надеявшиеся на бесплатное угощение после пресс-конференции. Они негромко роптали и обменивались впечатлениями.

– Бабы-то две, – сказал громила по машиностроению. – Которая Яшкина?

– Вроде бы чернявая, – отозвался министр юстиции.

– Он такой живоглот – двух возьмет, не подавится, – злобно сказал машиностроитель, серчавший на президента за отсутствие машиностроения.

– Ты бы помолчал, Николай, – оборвал его председатель комитета по телевидению. – Тебе такое министерство дали. Ни хера делать не надо, а оклад идет. Сидел бы сейчас в Воркуте, срок мотал…

– Павел абсолютно прав. Абсолютно! – поддержал товарища по кабинету старик-еврей, министр торговли. – Мы должны молиться на Якова Вениаминыча.

– Подлипалы! – не сдавался громила. – Погодите, я путч вам устрою.

– Ой-ой-ой! Эти путчи! Напугали нас путчами! – замахал на него руками еврей. – Сидите и не рыпайтесь.

Министр обороны с помощником отделились от толпы и направились обратно к вертолету.

Пилоты Уве и Улле сидели в тени лопасти на складных стульчиках и резались в кости.

– Свободен, шеф? – обратился Федор к Уве.

– Не понимаю, – сказал пилот по-английски.

Максим перевел вопрос.

– Я зафрахтован доньей Исидорой, – ответил пилот.

– Ну, донья… Считай, что ее уже нет. Надо кинуть груз в Вену. Сто двадцать килограммов.

Пилот вынул из кармана калькулятор, посчитал.

– Двенадцать тысяч баксов. Какой груз?

– Да так. Фигня.

– Двадцать пять тысяч.

– Годится. – Федор шлепнул его по ладони двумя пальцами. – А на этих не обращай внимания, – кивнул он в сторон аэровокзала, куда входила делегация. – Через час их расстреляют.

– О’кей, – сказал пилот.

После пресс-конференции, на которой Перес отбивался от вопросов Пенкиной о правах человека в Касальянке, а Биков острил, что права есть, а человеков нет, президент пригласил донью Исидору и Бранко в кабинет, находившийся тут же, в аэровокзале, который по совместительству оказался президентским дворцом.

Министры в это время накинулись на халяву, состоявшую из копченых ножек Буша, квашеной капусты и немерянного количества водки. Интерполовцы последовали общему примеру и уже через два стакана их нельзя было отличить от министров. Такие же вдохновенные.

Кабинет Переса был обставлен в неожиданном стиле любителя путешествий: карты, чучела птиц и животных, огромный глобус. Прислонив костыль к столу, Перес не без труда уселся на стул, скрестил руки на груди и несколько секунд испытующе глядел на своих подручных.

Бранко виновато переминался с ноги на ногу, донья же делала вид, что происходящее ее не касается. Она подошла к чучелу фламинго и погладила его по длинной изогнутой шее.

– Ну что? Опять динамит плохой? – укоризненно начал Перес, глядя на Бранко. – Хоть бы одного взорвал, ей-богу! Как заколдобило! Теперь возись с ними.