Чтение онлайн

Иннокентий распахнул дверь и вошел к своему другу в кабинет, в центре которого стоял маленький рояль. Венедикт что-то импровизировал на фортепьяно, прикрыв глаза. Иннокентий подошел к нему сзади и осторожно прикрыл крышку рояля. Венедикт убрал руки с клавиатуры, вопросительно посмотрел на друга.

– Я пришел тебе сказать, что так больше продолжаться не может, – начал Иннокентий.

Венедикт молчал.

– Я чувствую, что ты становишься мне… неприятен. Я не хочу этого. Ты мой друг, а дружба для меня… Почему ты молчишь, Венедикт?

Тот усмехнулся, взял с крышки рояля флейту, приложил к губам и просвистел музыкальную фразу.

– Я люблю ее, и ты ее любишь. Все более и более… – горячась, продолжал Иннокентий. – Но я не знаю, я не смею…

Венедикт опять ответил музыкальной фразой.

– Скажи, ты целовал ее? Целовал?

Венедикт просвистел ответ, из которого явствовало, что это пока несбыточная мечта для него.

– Да прекрати ты дурачиться! – воскликнул Иннокентий.

Венедикт внезапно резким движеним положил флейту на рояль, глаза его блеснули.

– Я не дурачусь!

– Но что делать? Она не дает никому форы, мы… мы играем в благородство. А время идет!

Венедикт мрачно слушал, потом отвернулся.

Иннокентий силою повернул его к себе.

– Ты будешь слушать меня?!

И тогда Венедикт, вцепившимсь ему в лацканы с неимоверной силой, тряхнул его, черты его исказились, и он проорал:

– Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Еще секунда – и они схватились бы в поединке, но Иннокентий первым оттолкнул друга, отвернулся, закрыл лицо руками.

– Прости, я не хотел… – сказал он.

– Да, да… Прости, – опустил голову Венедикт.

Иннокентий решительно подошел к столу, положил лист бумаги, придвинул чернильницу, нашел перо.

– Иди сюда. Пиши, – он протянул перо другу.

– Я ничего писать не буду. Хочешь, пиши сам, – ответил Венедикт.

– Давай напишем ей письмо. Честно и открыто. Пусть она решит, – сказал Иннокентий, садясь за стол.

Венедикт пожал плечами.

Валерия стояла перед матушкой и читала письмо вслух.

Матушка сидела в постели, укрыв ноги одеялом, на голове чепец, пеньюар с воланами. На коленях дремал кот. В головах супружеской кровати висел писаный маслом портрет покойного отца Валерии – по-видимому, видного чиновника, с Владимиром 1 степени.

– …поэтому реши нашу судьбу. Мы оба пылаем к тебе любовью, мы оба сочли бы за счастье идти с тобою под венец, но судьбе угодно, чтобы один из нас был отвергнут. Назови счастливца и пожалей несчастного. Если же мы оба немилы тебе, то мы покоримся и этому, но тогда ты разобьешь два сердца вместо одного… Подписано: Венедикт и Иннокентий.

Матушка погладила кота.

– Кто ж тебе мил? – спросила она.

– Не знаю. Воля ваша, матушка.

– Этот больно уж… крут, – сказала матушка. – А тот… Надо батюшку спросить, – воздела она глаза к портрету.

Вечером, при свечах, отбрасывающих на стены колеблющиеся тени, в небольшой комнате с занавешенными окнами, видимо, специально обставленной для этих целей, начался спиритический сеанс. Участниц было трое: матушка Валерии, сама Валерия и нянюшка Серафима.

Они сидели за небольшим круглым столиком, по краю которого в секторах написаны были буквы алфавита, а посредине лежало блюдечко донцем вверх. Матушка перекрестилась, то же сделали остальные. Затем матушка, обращаясь к кому-то наверх, начала говорить:

– Свет наш ясный Родион Алексеич! Слышишь ли ты нас?

Она прислушалась, потом кивнула:

– Слышит… Знаешь ли ты, Родион Алексеич, о дочери нашей Валерии? Письмо ей пришло марьяжное. Знаешь ли, от кого?

И снова прислушалась и кивнула:

– Знает… Тогда ответь, друг наш дальний, благодетель, кому быть суженым дочери нашей?

Она сделала паузу, потом по кивку ее все трое положили пальцы на блюдечко, и оно пришло в движение. Глаза у всех троих были прикрыты, они наощупь толкали кончиками пальцев блюдечко, а оно ползло и ползло к краю стола, пока не остановилось на букве «И».

– Мы слышим тебя! Говори дальше! – одушевилась матушка.

И снова поползло блюдце, и остановилось на букве «Н».

– Никак Иннокентий? – предположила Серафима.

– Молчи, Сима! Говори, свет наш ясный… – снова обратилась к духу матушка.

Черный кот скользнул блестящей тенью вдоль спущенной портьеры и растворился во мраке.

И снова та же зимняя аллея, где прощались друзья. Иннокентий в распахнутой шубе встретил на мостике друга в студенческой шинели. Они обнялись.

– Когда вернешься? Я буду скучать без тебя, – сказал Иннокентий.

– Ты теперь скучать уж не будешь! – блеснул глазами Венедикт. – Я этого наблюдать не намерен. И вернусь я, запомни, когда последние следы страсти исчезнут в душе моей.

Резко повернувшись, Венедикт зашагал обратно.

Иннокентий, держа письмо друга навесу, задумчиво повторил последние его строки:

– «И вернусь я, когда последние следы страсти исчезнут в моей душе…» Следовательно, они исчезли, не так ли?

Он запахнул альбом, еще раз мельком полюбовавшись акварелями.

– А писал я славно… Давненько мы не возобновляли этюды. Ты не против? Я чувствую прилив вдохновения.

– Как скажешь, милый… – улыбнулась она.

В глухом конце парка, у пруда, заросшего ряской, в буйстве зелени медленно раздевалась Валерия, чтобы предстать перед мужем обнаженной для позирования.

Иннокентий в свободной рубахе с бантом, с длинными волосами, устанавливал мольберт, поглядывал на солнце, выбирал кисти – короче, делал все, что делает живописец, готовясь к этюду на пленере.